Зарубежный детектив

Фамилия Элизабет — Пуантель. Отец ее работает кладовщиком на складе оборудования у Беду, что на площади Сен-Сесиль. Эдуард Пуантель — высокий здоровяк, душа-человек, неспособный причинить зло (как, впрочем, и добро). Его таланты помогли ему получить маршальский жезл — его должность, а любовь к порядку и врожденная порядочность надежно гарантируют спокойную жизнь. Думаю, он любит свою младшую дочь, правда, на то, чтобы защищать ее от Жермены, своей супруги и матери Элизабет, любви его явно недостает. Жермена — дама еще в самом соку, ей только-только стукнуло сорок, она работает привратницей на бульваре Генерала Сибия, за что и имеет в своем распоряжении симпатичный домик прямо за стеной, отделяющей поместье от внешнего мира. Вилла с садом принадлежит богатым людям, уроженцам Альби, которые по большей части живут в Париже, а на родину приезжают на две-три недели в году. Жермена презирает мужа, которому обязана более чем средним достатком, и питает явную неприязнь к своему несчастному ребенку. Никак она не может простить ей немочь, которая унижает ее, мамашино, человеческое достоинство. Все надежды только на старшую дочь, Мадо, высокую брюнетку 22 лет, развязную девицу, ни на шаг не отстающую от моды; она только что обручилась, неизвестно из каких соображений, с тихоней (и к тому же не от мира сего) Пьером Турньяком, кассиром в банке Шапеза, что на бульваре Карно. Более несуразную пару вообразить невозможно. Насколько Мадо обожает ходить в гости, танцевать, смеяться и веселиться, настолько кроткий и спокойный Пьер любит проводить время дома, в семье. По правде говоря, я немного ревную к нему, потому что он лучший — за исключением меня, так я полагаю, — друг Элизабет. Они с малышкой понимают друг друга с полуслова и могут шушукаться часами, что неизменно действует на нервы Мадо. Пьер ни великан, ни коротышка, ни красавец, ни урод, совсем недавно он отпраздновал двадцать шесть лет. Простой парень, без комплексов, в общем и целом милый. Честно говоря, я рассчитываю, что он займется моей «внучкой», когда меня уже не будет на свете, а чтобы облегчить жизнь Элизабет, я сделаю ее своей наследницей.

С тех пор как я продал свой кабинет, я живу не в самом Альби, а по ту сторону Тарна, на улице Танда. Тем, кто удивляется, как это я, пламенный патриот родного города, не живу в самом его центре, я отвечаю, что именно потому, что я так глубоко к нему привязан, я и живу там, где живу. Из окна я постоянно вижу собор-крепость и дворец Берби. По вечерам, в хорошую погоду, заходящее солнце отбрасывает на камни огненные языки, напоминающие гигантский пожар. Мы, альбигойцы, всю жизнь храним в сердце воспоминания о крестовом походе Симона Монфорского и вряд ли когда-нибудь забудем.