Цвет тишины

Камеру он купил подержанную, самую простую из хороших. Считал каждую копейку, откладывал все что мог. Принес домой, распаковал коробку, а руки дрожали. Дорогая, тяжелая, профессиональная. Его собственная. Его новый инструмент.

– Ну давай, – сказал Рильке. Он сидел на кровати рядом с Тахти и разглядывал камеру через его плечо, – сделай пару кадров.

Тахти включил камеру, снял крышку с объектива. Навел видоискатель на кровать Рильке.

– Сядешь вон туда? Где сейчас твой ноут лежит.

Рильке уселся на кровать. Тахти судорожно тыкал в кнопки, пытаясь разобраться в навороченных настройках. На его пленочной камере все было проще. Но он же теперь на новом уровне.

Рильке принялся валять дурака, то корчил рожи в камеру, то принимал какие-то дурацкие позы. Тахти нажимал на кнопку, а сам хохотал в голос.

– Я сегодня модель, – сказал Рильке, когда в комнату пришли соседи.

– О, Тахти, ты купил камеру?

– Ага.

– А поснимай меня?

– И меня!

– Куда пойдем?

– Пойдем на крышу, – сказал Рильке.

– Там же заперто, – сказал Олави.

Рильке выудил из кармана ключ.

– А мы откроем.

Тахти улыбнулся. Маленькой толпой они прокрались на крышу. Он снимал их на фоне города, а потом Рильке отобрал у него фотоаппарат и стал снимать и его тоже.

***

Было поздно, все уже разошлись. Киану ушел буквально полчаса назад. Остальные – еще раньше. В зале Тахти был единственный посетитель, если его все еще считают здесь посетителем. С времен начала их курсов они так прочно здесь прописались, что уже стали частью интерьера, частью самой кофейни, ее жизни. А может, даже задавали этой самой жизни ритм. Здесь поселились их вещи. Они принесли сюда книги и тетради, пооставляли одежду, пледы, даже кружки. Тахти принес списанную с фотопавильона гипсовую модель, бюст Вальтера. Среди свитеров и толстовок укоренился медицинский халат Киану. Сати понатащил художку, классику в добротных, старых, чуть ветхих переплетах.

А ведь началось все с невинной затеи встречаться здесь после курсов. И вот курсы они давно закончили, а кафе осталось. Стало тылом, точкой отсчета, точкой возврата, даже, думал иногда Тахти, домом. Они все были неустроенные. Жили кто у кого – у друзей, в общагах, у теть, у незнакомцев. Кто-то пытался что-то снимать, и чаще всего выходило слишком дорого и потому недолго. Наличие собственного угла, как правило, было весьма условным.

Хозяин кофейни, Триггве Андерссон, не возражал против их компании. Его вообще чаще всего не было в стране. Он долго жил за границей, и теперь наматывал мили между странами. Так и получилось, что их маленький клуб бродяг потолкался по паркам и кофейням и осел здесь, в старом здании с ветхой крышей, монументальной лестницей, остатками лепнины на потолке, в здании, где постоянно что-то нужно было чинить и которое периодически грозились снести. Дальше разговоров о сносе дело не шло, кафе без вывески продолжало работать, Триггве снова улетал за границу, а они засиживались здесь допоздна.