Следы ведут в пески Аравии (второе издание)

Если простые люди Хаурана распахивали двери своих лачуг перед любым странником, не помышляя о награде, то почти все шейхи, у которых останавливался Зеетцен, требовали подарков за постой, и он никогда не мог угадать, каков же должен быть этот подарок: одному он подарил часы, и тот остался недоволен, а другой, получив пачку табака, радовался, как ребенок.

В маленьких деревнях, заметил Зеетцен, меньше грубости, чем в больших селениях. Несмотря на трудные условия жизни, люди здесь здоровые, крепкие, хорошо сложенные — в этом Зеетцен мог убедиться как врач, — долго живут. Матери шейха в селении Шабаба, например, больше ста лет — точного возраста она не знает, ибо рождения и смерти здесь не регистрируются; ее старшему сыну — за восемьдесят. Она бодра и ходит сама в церковь. Дети бегают обычно нагишом. Может быть, неспроста и деревня так называется: "шабаб" означает "молодость".

Взрослые в Хауране ходят в простых свободных одеждах. Мужчины, как правило, носят бороду. У некоторых татуированы руки. Татуировкой украшены и женщины, преимущественно около губ на подбородке. Они укутаны в белые покрывала, часто на голове у них убор, похожий на серебряную тарелку, в носу — кольца. Мужчины в Хауране вежливы почти до церемонности. При встрече они долго прикладывают правую руку себе ко рту и ко лбу, а затем целуют друг друга в бороду, лоб, щеки и плечи, обязательно при этом справляясь о здоровье. Никаких ругательных слов здесь не произносят, зато часто слышится "Ла туахизни!", что значит "Не сердись на меня!"

Сначала Зеетцена поражало, что при всей скудости существования в Хауране не видно ни одного нищего, просящего подаяние. Позднее он понял истинную природу подобного "благополучия" — нищие толпами бродили по этим бесплодным землям, но им не приходилось вымаливать себе хлеб: стоило лишь постучать в любое жилище, как двери распахивались для странника, словно для близкого знакомого или родственника, хозяева радушно предоставляли ему ночлег и пищу на несколько дней.

Хауран — кладбище городов. Когда-то здесь находились резиденции древних сирийских властителей. Затем, как известно, пришли греки, позже — римляне и все вокруг — города, храмы, театры — перестроили на свой лад. Зеетцен мог наблюдать пласты различных цивилизаций.

Основным строительным материалом в этих местах, лишенных леса и глины, был черный базальт. Зеетцен встречал здесь и небольшие жилые дома, сложенные из базальта; в них даже дверью служила тяжелая базальтовая плита.

Громадные глыбы храмов. Обломки погребальных сооружений. Поросшие травой ступени гигантских амфитеатров. Полуразвалившиеся ионические и коринфские колонны, еще устремленные в небо, и валяющиеся на земле расколотые капители. Выщербленные ниши с пьедесталами для скульптур. Битые барельефы. Не все из этих руин сохранили названия. Под именем Тадмор скрылись развалины знаменитой Пальмиры с ее колонными улицами, базиликами, алтарями и гробницами. Теперь это пристанище разбойников да шакалов. К северу, в долине Бекаа, находится Баальбек, ведущий свою историю с финикийских времен, ибо Баал — это древнее общесемитское божество плодородия, вод, войны, в честь которого здесь некогда был возведен храм.