Непобедимый. Право на семью

Полина краснеет и судорожно тянет кислород.

— Если обижал в такие моменты, искренне прошу прощения, — выдыхаю это и застываю. Вынужденно прочищаю горло, когда в нем стынет хрип. — Первый раз… После разлуки… — сам поражаюсь тому, каким рваным становится поток речи, который обязан быть ровным и непрерывным. — Я не должен был применять силу, — заключаю, наконец. — То, что случилось в ту ночь — мне самому трудно уложить в голове. Признаю, что полностью лишился контроля. Руководствовался только эмоциями. В тот момент они, едва ли не впервые в жизни, взяли надо мной верх.

Забываю, что собирался дальше говорить, когда Полина вдруг в каком-то резком порыве обвивает меня руками и прижимается к груди. Хрупкая, а по ощущениям кажется, что этими движениями сдавливает и крошит какую-то мощнейшую, но такую уязвимую глыбу, которая находится внутри меня за толщей не успевающей срастаться брони.

— Миша, у меня от тебя… — непонятно, что сказать пытается. Срывается и замолкает. Слышу, как часто дышит. Ощущаю, как дрожит. — Миша, обними меня крепче… — шепчет после паузы. Машинально выполняю эту просьбу. — Еще сильнее, Миша… Сильнее…

— Выдержишь?

Сам не знаю, кого в действительности спрашиваю. Ее или себя?

— Да… Выдержу, — заявляет Полина уверенно. — Мне тоже сказать кое-что нужно…

— Говори.

— Я очень жалею о том решение, которое приняла тогда… — бормочет быстро, но вполне разборчиво. Меня уже не волнует, что в глаза не смотрит. Хватает и без того — волной эмоций перекрывает дыхание. — Два года назад… Я должна была тебе сказать о беременности.

Самому все еще больно об этом думать и принимать факт сокрытия рождения моего ребенка. Но вместе с тем я понимаю, что единственный путь к спасению наших с Полиной отношений — это полное прощение, принятие и отпущение прошлого.

— В этом есть и моя вина. Я слишком много требовал, игнорируя твой возраст и твои желания, — выдаю, как всегда, сдержанно. Излишки напряжения выплескиваю после, с шумным отрывистым вздохом. — Я всегда знал, что хочу связать свою жизнь с тобой, принцесса Аравина. Задолго до того, как озвучил свои намерения. И, чтобы ты не думала, в этом стремлении руководствовался не только выгодой, но и чувствами, о которых, как оказалось, не умею говорить, — озноб по коже несется, когда удается расписаться в собственном бессилии.

— Как жаль, что мы друг друга не поняли… — выдыхает Полина с дрожью. Выпрямляясь, наконец, откидывает голову назад и смотрит мне в лицо. Глаза блестят. Выдают такое количество эмоций, которое мне сложно переживать. Как же она сама с ними справляется? — Толку, что я умела и умею говорить о любви… Недостаточно говорить, Миша. Теперь я это понимаю. Есть ситуации, исход которых решают поступки. Вот в них я лажала и продолжаю лажать… Ты ведь сказал то, что я ждала, а меня так накрыло… То ли много, то ли мало стало… — дрожит так сильно, что закончить не может. Замолкает, чтобы совладать с собой и иметь возможность перевести дыхание. Слабо у нее получается. А я вдруг понимаю, что помочь не могу. Сам с трудом справляюсь. — Миша… Миша… Давай как-то мириться! Потому что я… М-м-м… Боже… — тарабанит отрывисто, но в тоже время так быстро, что я не успеваю осмысливать. — Миша! — с таким апломбом вновь акцентирует все мое внимание на себе, что я вполне осознанно дышать прекращаю. — Если я пообещаю не вымогать у тебя слова, ты можешь пообещать быть снисходительным к моим действиям?