Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

В Англии начинает дебатироваться вопрос: может ли Англия рассчитывать на покорность доминионов и помощь союзников, реально ли использовать рычаги Лиги наций для контроля над мировыми событиями, если в Лигу наций не входят три крупнейших страны - Соединенные Штаты, Россия и Германия? Напрашивается вывод, что правительство Ллойд Джорджа, одним из самых ярких министров которого был Черчилль, выиграло войну, но потерпело поражение при попытках укрепить позиции в послевоенном мире. “Таймс” писала в 1922 г., что слово Англии “потеряло свое прежнее значение для большей части мира”. Сэр Эдуард Грей заявил о “возмущении и отчаянии, которые он никогда не испытывал прежде, думая о британском правительстве”. К рычагам власти выходила новая плеяда политиков, таких как Леопольд Эмери, однокашник Черчилля по школе Харроу. Лидером новых сил стал Стэнли Болдуин - президент торгового совета, а не воин и не “чистый политик”. Они сменяли политиков типа Бонар Лоу - из развлечений знавшего только шахматы, евшего неизменный рисовый пудинг и вечно дымившего сигарой. Это был голос новой Англии, не знающей что делать с величием, уставшей от стремления быть превосходящей всех во всем, индифферентной к переменам за границей. Не имевшей несгибаемой честности предшественников типа Бальфура и Керзона. Болдуин утверждал, что, хотя Ллойд Джордж обладает необычной энергией, “динамическая сила - это довольно страшная вещь”. Бивербрук написал о Ллойд Джордже в это время: “Ему не важно, в каком направлении он движется, главное, чтобы он сидел на месте водителя”. Именно так, пугая избирателей излишне импульсивными лжепророками, влияние набирали сторонники ограничения роли Англии в мире. К власти в Англии (как, к слову, и в США) пришли люди, которых позднее сами английские историки назвали воплощением политической серости. Эти люди позабыли парусное искусство, они гребли по волнам.

Непосредственной причиной кризиса кабинета Ллойд Джорджа стало поражение верных ему греков, намерившихся очистить Малую Азию от турок. В 1922 г. Кемаль-паша во главе турецких войск оттеснил греков и вышел к проливам, угрожая здесь британским гарнизонам. Ллойд Джордж был готов применить против турок силу, и Черчилль разделял его решимость. Но этого не хотел английский народ в свете недавнего горького опыта.

Черчилля многократно обвиняли в поражении “глобально мыслящих” политиков правительства Ллойд Джорджа. В вину ему ставили не только ошибки на внешнеполитической арене, но и недостаток лояльности в отношении премьер-министра. В этом плане следует сказать, что отношения Черчилля с Ллойд Джорджем всегда были достаточно сложными, меняясь от тесных до почти враждебных. В далекие дни до мировой войны два растущих политических лидера работали в удивительном согласии, это был подлинный политический тандем. Но после того как Черчилля низвергли в 1915 г., он полагал, что Ллойд Джордж предал его. Черчилль никогда не забывал, что в первые месяцы после занятия Ллойд Джорджем поста премьер-министра для него на нашлось места в кабинете. В тот период, когда Черчилль был на Ближнем Востоке, Ллойд Джордж не сделал того, чего ожидал от него Черчилль - не назначил его министром финансов. С этого времени их отношения уже никогда не были сердечными и близкими. С середины 1921 г. Черчилль обращался уже не к “дорогому Дэвиду”, а “дорогому премьер-министру”. При этом оба всегда признавали талант друг друга. Ллойд Джордж - социальный новатор, твердый лидер военных лет, первоклассный, редкостный талант и в то же время политический манипулятор невероятного мастерства. Несмотря на резкое охлаждение взаимоотношений (по словам Черчилля) “пяти минут было достаточно, чтобы старая дружба была восстановлена”. Но этих пяти минут не нашлось в период финального кризиса кабинета Ллойд Джорджа, хотя оба политика чувствовали, что их оттесняют на обочину политической жизни.