Уходи! И точка...

Да, мой муж суров. И когда он в ярости, все вокруг щемятся по углам. А сейчас он в ярости.

Но и я давно уже не та испуганная глупая девчонка, которая, благодаря странному стечению обстоятельств, и даже, наверное, по велению судьбы, появилась три года назад на пороге его дома. Гордо вскидываю подбородок и смотрю на него без страха и даже чуть-чуть свысока. Давай-давай! Выскажи мне всё! И только попробуй переборщить!

Наблюдаю, устроившись с ногами в кресле. Откусываю кусочек яблочка. Вкусно…

Он, как тигр в клетке, мечется по нашей комнате — от окна к прикрытой двери и обратно. Кулаки сжимаются и разжимаются снова. Боксер… Что с него взять? Неужели всерьез думает, что я его кулаков боюсь? Смешно! Еле сдерживаю смех — нельзя пока, иначе увидит, что мне весело, и точно разобьет что-нибудь! Он такой — он может! Вот в последний раз, когда мы ругались, вазу об стену грохнул… Испугал немного… Потом правда очень усердно просил прощения… Всю ночь! Не выдержав, фыркаю… И испуганно поднимаю глаза на Антона! Услышал! Что теперь будет? Яблоко застывает на полпути ко рту.

— Смешно тебе? Маленькая зараза! А о ребенке ты подумала, вообще? Ничего, что ей всего два года! Как предлагаешь с нею быть? На няньку оставить? Чужую бабу в дом привести?

Молчу, хоть на язык и рвутся оправдания. Бессмысленно… Пока! Еще немного дожать нужно! Сейчас еще пара его фраз и пущу в ход свое главное безотказное оружие!

— Нормальные матери до трех лет сидят дома с ребенком! И только после трех начинают о работе задумываться! А этой нет! Подавай работу! Да еще и где — в офисе, где куча кобелей! Будешь там перед ними хвостом крутить? Об этом мечтаешь? Да? Или тебе заняться больше нечем? Так я придумаю занятие! Вот… — он поворачивается вокруг своей оси и, зацепившись взглядом за две свои выстиранные и еще не поглаженные рубашки, брошенные мною на гладильную доску, добавляет. — Лучше бы рубашки мужу погладила! Никакого от тебя толку нет!

И это неожиданно больно бьет по моему самолюбию! И "безотказное оружие" само наворачивается на глаза! Губы начинают дрожать, в носу щиплет… Очень стараясь сдержаться, я все-таки всхлипываю… И!

— Агния! Девочка моя, — подлетает ко мне Антон и становится рядом с креслом на колени. — Ну, что ты! Не надо! Не плачь!

Руки тянутся к моему лицу, обхватывают с двух сторон за щеки. Он вглядывается в глаза с таким чувством, как будто ему физически больно от вида моих слез. И мне хорошо. Мне уже и плакать не очень-то хочется! Только одна слезинка, не удержавшись, падает с ресниц на щеку и бежит, оставляя ощутимую влажную линию на щеке.

Мой муж горько стонет и губами притрагивается к этому мокрому следу. И это так оглушающе трогательно! В этом прикосновении столько любви, что сердце сжимается! Вот я зараза! Разве можно так мучить любимого мужчину? Тянусь к нему, руками обвиваю шею, целую, куда придется. Подставляет губы. Целую в губы! Немного на них притормаживаю, углубляя поцелуй. Языком исследую его рот. Мне нравится. Особенно жаркий отклик. Особенно его бешено стучащее сердце, которое чувствую плотно прижатой к нему грудью.