Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
Когда Ирма рассказала тетке о том, что она узнала от дворничихи, та поделилась своей жизненной мудростью:
— Не верь, милая, тому, что тебе скажет первая попавшаяся бабенка. Люди частенько прибавляют к тому, что есть на самом деле.
— А зачем же ей понадобилось врать мне? — возразила Ирма.
— Так уж и врать, — осторожно сказала тетка, — но она небось немножко прибавила.
— Так ведь «сестра» и вправду нанимала меня, это ясно, а теперь ее нет, — сказала Ирма.
— А вот скажет ли она теперь, что ты тоже должна стать этой «сестрой», — ответила тетка. — Будь сама разумной и порядочной, и никто к тебе не привяжется.
— Я-то, конечно, но… — хотела было сказать Ирма, однако остановилась.
— Ну, что же еще? — спросила тетка. — Чтобы кто-то напал на тебя средь бела дня, я не верю. Горло у тебя есть, кричи, если что, кругом тоже люди живут, небось услышат. Ведь ему придется убить тебя или усыпить, уж не иначе. А к чему ему это делать, ежели все другие по сей день в добром здравии? Почитай-ка газету: все молоденькие, красивые девушки и женщины ищут места у одинокого и согласны на все. Так что, я думаю, ты зря боишься. Конечно, ночью, перед сном, дело другое, здесь Лонни вполне права. Поэтому на ночь надо запираться на ключ и привязывать его, как Лонни говорит, чтобы нельзя было один ключ другим вытолкнуть и отпереть дверь. Ведь у молодых сон крепкий.
— Да, я сплю как убитая, — сказала Ирма.
— Вот я и говорю, — продолжала тетка. — Так что, по-моему, ступай-ка ты домой и будь паинькой, он тебя не тронет. А ежели у тебя на роду написано и есть на то божья воля, может даже так случиться: не сумеет он тебя завлечь, потому как ты порядочная и разумная, по-детски невинная и чистая, и глядишь, произойдет чудо, — полюбит он тебя по-сурьезному и женится на тебе. Мужчины — они порой только желают женщину, а когда не могут утолить желание, — влюбляются. Но ты, детка, не вздумай сразу же верить ему, верить и надеяться, что так и будет… Ведь я тебе говорю, что это может случиться, ежели так у тебя на роду написано богом. Бог — он чудеса творит. И хотя в нашем роду ни разу чуда еще не бывало, не значит же это, что так никогда и не будет. Господь бог может избрать нашим чудо-дитятей как раз тебя, ежели такова его воля.
Уходя от тетки, Ирма в самом деле чувствовала в крови какое-то волнение, словно ей предстоит сделать что-то необычайное. Как ни пыталась она рассуждать здраво, ничто не помогало; в глубине существа ее таилась странная вера в большую, безграничную любовь, которая подкрадывается, как тать в ночи, и изменяет людей, их желания и дела. Предзнаменованием чуда она готова была считать и то, что опять забыла свой паспорт у тетки. Хотела было вернуться, однако ей вспомнились шепотом сказанные слова дворничихи — повременить с пропиской, присмотреться денька два. И она не вернулась.
На курсах Ирме сообщили, что до рождества вряд ли что получится. После праздников она должна прийти в надлежащее время. Об этом будет объявлено в газетах, пусть она следит. Ирма в глубине души отнеслась к печальной вести довольно безразлично, так как и в этом, ей казалось, было какое-то прорицание или перст указующий, что курсы ей больше не нужны. Ирма понимала, что так думать может только ребенок или глупец, однако в ней была сильная странная потребность мечтать, грезить о чем-то несбыточном. Она сказала себе, своему рассудку, как бы умасливая его: ну и что, если я немножко помечтаю, побуду немножко счастливой! Ибо Ирма считала, что счастье человека — только в несбыточном.
Знакомый мужской голос вернул ее на землю:
— Здравствуй, Ирма! Ты уж меня и не замечаешь.
— Ты, Ээди! — удивилась Ирма и встала посреди дороги; чувства ее раздвоились: она, казалось, меньше всего хотела сейчас встретить Ээди, и в то же время сердце ее радостно забилось. — Как ты сюда попал?
— Вот приехал посмотреть, что ты делаешь, — попытался шутить парень, однако, решив, что шутки неуместны, серьезно прибавил: — Я уже почти две недели в городе, работаю в одной большой мастерской.
— Ни разу тебя не видела, — сказала Ирма.
— Я тебя тоже, — ответил Ээди. — У каждого свои знакомые, свои дороги. А можно спросить, где ты теперь живешь, и что делаешь?