Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь

— Да, завтра обязательно, сегодня принесу от тети, — ответила вслед ей Ирма.

— Стало быть, вы все же думаете прописаться? Можно бы ведь и подождать денек-другой, видите, как оно…

Ирма не ответила и закрыла дверь. Пошла в свою комнату, бессильно опустилась на стул. Та-ак, теперь ей все известно. Все оказалось не каким-то враньем из хвастовства, а просто самой настоящей ложью. И это еще хуже, чем то, о чем догадывались, что предполагали она и Лонни. Жалко, что она не выслушала дворничиху еще вчера, а то сразу же собрала бы свои вещи и ушла насовсем. Сегодня это сделать почему-то труднее и как-то сложнее. Каково тайно задать стрекача от человека, под чьей крышей ты сладко спала ночь, который пригласил тебя за свой стол и был с тобой вежлив и любезен, беседовал по душам? Но одно было ясно как день: хозяин предостерегал ее от людских пересудов и перешептываний лишь потому, чтобы Ирма не узнала сразу об истинном положении вещей. Только потому! Он хотел выиграть время. Слезы почему-то выступили на глазах Ирмы, какие-то особенные слезы, показалось ей. Слезы горечи и боли, каких она еще не знала. Детские, да и девчоночьи слезы — все было пустяком в сравнении с тем, как она плакала сейчас, будто старый человек, у которого ничего не осталось в жизни, кроме слез.

Однако, почувствовав, что наплакалась вдоволь, она взяла маленькое зеркальце и стала разглядывать свои глаза, словно испугалась, что они стали не такими красивыми и ясными. Ирма встала и пошла к крану, вымыла лицо холодной водой. Сначала она хотела пойти в ванную, где умываться было гораздо удобнее, однако замерла перед открытой дверью, — ей вдруг вспомнилось, кого дворничиха называла сестрами хозяина. Ею овладело чувство омерзения. Сестра, сестра! Как мерзко это звучит. И она повернулась и пошла к крану, будто испугавшись общения со всеми этими «сестрами», которые раньше тоже небось мылись в ванной.