Маркиз

Я, вероятно, кое-какие слова не понял, потому что никак не мог сообразить, почему прирост территорий делает меня прямо-таки обязанным жениться как можно скорее. То есть так-то я был не против, даже очень за, но когда предложение об этом исходит из уст моего коварного тестя, подозреваемого в предательстве, волей-неволей напряжешься.

А тот сидел рядышком, повернувшись ко мне корпусом и с искренним интересом ждал, что я отвечу. Лицо у него в этот момент было самое что ни на есть дружелюбное, ни дать ни взять — отец множества дочерей, у которого вдруг первый зять нарисовался. Но я-то знал, что у моей Юльки не сестры, а братья. Двое даже приехали с папкой.

— Спросить Чэн Юэлян? — вскинул я брови. — Она согласится?

— Зачем же спрашивать женщину о мужских делах? — опять-таки с необыкновенно искренним изумлением спросил Чэн Шу. — Ты стратег, молодой Вэнь, тебе и планировать, где и когда произойдет очередная битва.

А это сейчас что было? Первая попытка вбить клин между мной и нареченной? Или все в рамках традиции — нефиг женщинам иметь мнение в важных вопросах?

— Я хотел бы знать, что она думает, — пояснил я. — Брак между мной и Чэн Юэлян не только сделка. Я уважаю ее, а она меня.

Боже, даже мне больно было слышать слова, которые выталкивал мой рот! На что я вообще рассчитываю с таким умением говорить? Хотел сказать, что намерен считаться с мнением своей будущей супруги и что отношусь к ней не просто как к бонусу от союза с кланом Чэн, но вышло… что вышло.

— Я рад, что молодой стратег оказывает такое уважение моей младшей дочери, — закивал собеседник. — Но это и правда не ее дело. Это твое решение. Что скажешь?

То есть ответ я должен был дать прямо сейчас? А где время на подумать? Это и есть та уловка, которая покажет меня слабым перед соратниками?

— Соглашусь, дядя, — ответил я. Дождался, пока круглое лицо осветит улыбка, как мне показалось, триумфа, и добавил: — Соглашусь, что это мое решение.

И улыбнулся во все тридцать два.

— Конечно! — чуточку поскучнел Чэн Шу и, отвернувшись от меня, занялся едой.

Некоторое время я сидел, наслаждаясь своей маленькой победой. Даже винца выпил каплю, так, чисто символически. То, что подавали евнухи Чэна (а именно они прислуживали в вип-ложе пиршественного стола), я не трогал, употреблял лишь поданное моими людьми. Тщательно на вопрос безопасности проинструктированных. Сам Чэн Шу, кажется, относился к подобному поведению с полным пониманием и одобрением.

Тут с правой стороны, отведенной в большей степени под приезжих гостей, поднялся человек и медленно пошел по коридору к нашим с дядей столам. Сперва издали я его не разглядел, но, когда он приблизился на десять шагов и церемонно поклонился, сложив перед собой руки, смог рассмотреть в деталях.

Выглядел он необычно хотя бы потому, что был не китайцем, а каким-то монголом. Узкое лицо с крючковатым носом, хищная улыбка, которую он даже не пытался скрыть за вежливостью, и наряд — какая-то невероятная комбинация из халата и обрывков шкур, которыми были обмотаны голени, предплечья и пояс. Оружия у него с собой не было, пир все-таки, но я почему-то представил, как на поясе у него висит большой меч дао.