Тенор (не) моей мечты

— Пора спасать Кея и Бонни, — решительно заявила Роза. — А то попадут под раздачу. Ни за что.

— Может, и Леву тоже? — вздохнула Ирина, однако с каким-то сомнением.

Я еще раз скинула руки Артура — он снова решил, что обнимать меня — хорошая идея. И решила, что спасать его не буду. Его крокодилы — в смысле, любимая Олеся — вот пусть сам и выкручивается.

Хотя… Мама Маши так посмотрела на дочь — что та отпрыгнула. Потом Олеся повернулась к Томбасову. Великий и ужасный наш, под уважительные взгляды остальных мужиков, сделал еще один шаг вперед.

— Олеся, я все объясню. Не нервничай.

Мы с Розой и Ириной синхронно хмыкнули. Не, ну если Олеся и до этого была на взводе, готовая без топлива стартовать к звездам, то теперь уж точно. Все. Сейчас полетит.

Но она сделала шаг назад, отвернулась. Замотала головой. Сделала еще шаг — прочь от Томбасова. Вот тут даже мне стало холодно, как будто ледяной порыв ветра дохнул — и выстудил все.

Роза… всхлипнула, что ли? Так бывает?

Замерли все. Радужноволосые девчонки, квартет, охранники и байкеры. У Томбасова опустились руки.

И тут… Олеся развернулась обратно так же решительно, как до того ворвалась на территорию клуба.

Сделала несколько летящих, стремительных шагов к Томбасову. С таким выражением лица, что Петр Иванович вместе с агентом Смитом рефлекторно дернулись наперерез.

— Й-йес! — беззвучно, явно чтобы не спугнуть, выдохнула Роза.

Но получилось настолько ликующе, что даже я, хоть и была безумно зла, невольно улыбнулась.

— Ты! — крикнула Олеся, останавливаясь напротив Томбасова, и… треснула его кулаком по груди. — Ты! Ты, рожа буржуинская, сказать не мог по-нормальному? Язык бы отсох?

— Олесенька…

— Я знаешь, что подумать успела, когда ты сорвался? Я!..

И она еще раз его стукнула. Что было силы! Я видела!!!

— Олесенька, ты не ушиблась, милая?

— Я не о концерте этом дебильном подумала!!!

Катя встрепенулась было на слове «дебильном», но Артур положил ей руку на плечо, удерживая от очередной глупости. И одновременно обнимая меня. Так, что мы с дочерью оказались в кольце его теплых рук.

— Любимая…

— И не о том, что дуры эти поперли выступать в клуб!

Дуры сникли. Так им.

— Может, валерьянки ей? — рядом со мной подала голос Ирина.

— Я же подумала, что их похитили! — на высокой ноте закончила Олеся.

Беспомощно оглядела стыдливо отворачивающихся мужиков, и вдруг… заплакала.

— Олесенька, милая, прости меня! — Томбасов наконец прижал ее к себе, поцеловал в макушку, одновременно показав кулак Маше.

И тут все начинают гомонить. Приходят в движение. Храбрый Лева начинает продвигаться к Ирине. Но тут, ловко оттеснив охрану, к нам кидается какой-то мужик. Два метра красоты шкафа с антресолями и рыжая бородища лопатой.

— Анна! — восторженно ревет он. — Анна Половцева?!

Люди в черном подбираются и начинают нас окружать. Артур загораживает нас собой.