![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
Я рассказал немного Володе о Лидии Викторовне, о Льве Савельевиче он знал.
Мы пришли с небольшим опозданием, но Лидия Викторовна не показала виду. Она, несмотря на то что в последние годы передвигается на кресле-каталке, хорошая хозяйка и приготовила вкусный обед. У Володи с Лидией Викторовной оказалось много общих знакомых, и они часа два-три с интересом общались.
Лидия Викторовна потом долго вспоминала Володю. «Такой образованный, милый молодой человек. Спасибо, Яша, что привели его. Это было наслаждение с ним общаться».
В воскресенье Володя улетал, хотел отдохнуть и что-то записать. Отвез его в гостиницу.
Мы тепло попрощались, и он сказал: «Яков, обязательно пишите. Я напишу на днях. Мы должны обязательно где-нибудь встретиться и провести вместе отпуск, например в Шотландии. И вообще нужно встречаться. Мне было у вас так хорошо». – «Нам с вами тоже было хорошо, Володя».
Вскоре я получил письмо, отправленное через Олю. Оно было милым, теплым. Я ответил, так завязалась переписка. Мне немного мешало, что это не просто индивидуальное письмо, которыми я обычно обмениваюсь с друзьями даже через интернет, а как бы письма через секретаршу, хоть это и жена. Но письма были индивидуальные. Про поездку на Охотское море, про московскую жизнь. Были и вопросы о здоровье, но редко.
А потом случилась беда. Володя серьезно заболел. Был Мюнхен, звонки, мейлы, эсэмэски. Мы с Иришей два раза приезжали в Мюнхен. Познакомились с Олей. Первое впечатление от Оли – большие глаза, полные надежды и страха. Обо всем этом я пока писать не хочу.
То, о чем я написал, – это только кроха того, о чем мы успели поговорить. Мы часами ездили на машине и, естественно, о чем-то говорили, что-то обсуждали. Он гордился детьми, успехами сына, с большой нежностью отзывался о дочери, об Оле.
Много говорили об истории, русских царях, особенно о Николае I, Иване Грозном, об опричнине, о расколе, Никоне, о литературе прошлой и настоящей, о живописи (Филонов), русской иконографии, мозаиках Равенны, о Воронежском университете и Воронеже, о Наталье Евгеньевне Штемпель, Надежде Мандельштам.
Обсуждали книги, прочитанные в детстве, у обоих среди любимых были Майн Рид и Сетон-Томпсон.
Разговаривали о наших отцах, об их судьбах, о войне, о до– и послевоенных страхах, о фронтовых друзьях, о родительских застольях, об алкоголе. С обидой отозвался Володя о воспоминаниях Дмитрия Быкова: «Сильно преувеличил». Я понимаю Володю: то, что может рассказывать об отце сын, не должен описывать посторонний.
Он рассказывал о своих друзьях, о рабочих, которые строили дачу на участке, полученном отцом в Истре, расспрашивал о наших друзьях в Германии, о нашей жизни, работе, путешествиях.
Был озабочен дрязгами в российском ПЕН-клубе, ссорами и подсидками в писательском цехе. Рассказывал о работе в архивах и о том, что эта работа становится сложнее.
О религии говорили много. Это была его тема. Я обращался потом в центр теолога Ханса Кюнга (Weltethos) с предложением Володиной лекции или лекций. Не сложилось.
Он был очень интересный и живой собеседник, и я продолжаю с ним иногда разговаривать. Например, сейчас. Иногда думаю, чтó еще не успел ему тогда показать, чтó обсудить, рассказать.
Может быть, мы когда-нибудь и встретимся в параллельном нашему духовном мире.
ШАХМАТИСТ ВЛАДИМИР ШАРОВ
Александр Смирнов
Двадцать с лишним лет прошло, и я не могу точно вспомнить, как состоялось знакомство. Вероятнее всего, отрекомендовал меня Володя Мирзоев, и Шаров фактически заказал (как всегда, вопреки желанию редактора) иллюстрации к «Репетициям», которые собирался издавать «Московский рабочий». В каком же году это было? Середина 1990‐х, наверное. Мы познакомились, и я совершенно обалдел от «Репетиций». Это великолепный, гениально задуманный и так же гениально написанный роман. Перед этим я проиллюстрировал Шекспира, «Братьев Карамазовых», Евангелие и Апокалипсис, я был в простое, не знал, что дальше делать, и вдруг – «Репетиции»! У Мирзоева вообще легкая рука, но здесь он меня просто спас. Книжка не вышла («Московский рабочий» просто-напросто закрылся), но картинки-то были нарисованы. Эта работа открыла для меня совершенно новые перспективы, целый мир сюжетов, о которых я и не подозревал. А с Шаровым мы неожиданно подружились.
Не знаю, разбирался ли Володя в изобразительном искусстве, интересовался ли им серьезно, не знаю. Он всегда был занят чем-то объемным, несомненно живым, подвижным, пластичным, меняющимся (это так похоже на шахматную партию!). Зато у Шарова было какое-то особое отношение собственно к художникам, тем более к живым художникам. Наверное, это семейное, ведь у его отца, выдающегося писателя Александра Шарова, был «придворный» художник – Ника Гольц, едва ли не лучший иллюстратор его книг.