Мальчик, которого стерли

Собака Дэйзи трется об мою ногу и сопит. Она смотрит на меня снизу вверх, глаза ее слезятся. Ее неприкрытое доверие — это уже слишком. Я отвожу взгляд, благодарный за то, что ощущаю ее рядом в темноте, когда все эти огни позади нас, будто свет готов поддержать нас двоих прямо в этом окне, вытащить в ночное небо над озером. Как я могу сказать «нет» всему этому? Я размышляю. Такое множество людей привело меня к этой минуте, и я доверял им. Разве не могут ожидать впереди еще лучшие минуты, если только я снова доверюсь им?

Наступает вторник, и я не иду к доктору Джули. «Что-то случилось», — говорит мама. Больше ничего. Я в таком же смятении, как и всегда. Я задаюсь вопросом: может быть, мои родители потеряли надежду, может быть, вся эта сила выдыхается? Мы с мамой проводим неделю без разговоров. Молчание тревожит меня.

И лишь через несколько месяцев я осознаю, как серьезен договор, который я заключил с собой той рождественской ночью в кругу семьи. Лишь через несколько месяцев, просидев несколько часов на холодной каменной скамейке в саду перед гуманитарным колледжем, пройдя в оцепенении по дорожке к озеру и глядя на свой темный силуэт в тихой воде, когда весь этот лунный свет сияет в спину, и моя студенческая жизнь упакована в квадратные коробки за спиной, я начинаю осознавать, насколько далеко я зайду. Я возьму этот тощий костяк и подвергну его крещению в ледяной воде, и я пойду назад в мокрой одежде, коченея, но чувствуя себя более живым, чем когда-либо, и когда мое истощенное тело будет согреваться под обжигающим потоком душа, глаза будут прикованы к капле воды, стекающей по головке душа, я, стуча зубами, начну бормотать самую простую молитву Великому Исцелителю: Господи, сделай меня чистым.