Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

— Не думаю, что она будет продолжена.

— Дай бог, чтоб вы оказались правы. В любом случае не вижу смысла для Табакова прижизненно публиковать подобные материалы. А если предположить, что они были получены редакцией газеты после его смерти, то тем более он не мог их передать.

— Ладно, хватит пока об этом. Скажи лучше, что ты думаешь по третьему пункту.

Не считаю нужным уточнять, поскольку знаю, что третий пункт, и он же самый важный, — деньги. Передаю разговор с Кристой о планах по созданию фонда.

— Фонда им захотелось! Просто нашли удобный способ прикарманить его миллионы, — ворчит Манасиев.

— Знаете, я не очень разбираюсь в подобных вопросах, но мне кажется, что надежда все-таки остается.

— И в чем она, по-твоему?

— Прежде всего, в том, что у Табакова нет наследника. А кроме того, если будут доказаны его обязательства перед нашей страной…

— Естественно, будут доказаны, и еще какие! Что касается наследника, то еще посмотрим. Надо будет — мы и наследника предъявим.

— Вам лучше знать. Жаль только, что лично я не смог быть вам полезен.

— Я этого не говорил. Считаю только, что, если бы в последние дни ты был бы ближе к объекту, результат был бы совершенно другой.

— Наверное, вы правы. Но у меня не было такой возможности: я был тяжело ранен.

Теперь приходится излагать историю с Гауптманом. Манасиев и тут выказывает живейший интерес, однако не к моему ранению, а к совместному банковскому вкладу Табакова и Гауптмана, составляющему, по всей видимости, миллионы долларов.

— Очевидно, вокруг объекта осталось еще много такого, что требуется прояснить.

— Многое бы прояснилось, господин полковник, если бы вы не подослали под видом страховщиков банду головорезов.

— Никаких страховщиков мы не подсылали.

— Во всяком случае, они прибыли из Болгарии. Прошли пограничный контроль.

— Мне уже надоело тебе повторять, Боев: не все в этой стране зависит лично от меня.

Он замолкает и некоторое время созерцает носки своих ботинок. Должно быть, сожалеет, что на нем не сапоги и одет он не в форму; и что власть, которой он пока что облечен, зыбка и ненадежна.

— Могу я считать себя свободным? — спрашиваю немного погодя, чтобы вернуть его к реальности.

— Не можешь. И твоя миссия еще не завершена. Ты остаешься за ведомством впредь до особого распоряжения.