Я стираю свою тень

Я не помнил ни про какой дачный участок и пожал плечами.

— Мы проверили его. Там все говорит о том, что ты жил в нем на протяжении большого количества времени. Ты уехал из своего города и поселился в нем. Не помнишь зачем?

Я отрицательно покачал головой, совершенно не понимая, о чем меня спрашивают. Полицейский, видимо, увидел смятение в моих глазах.

— М-да, рановато я пришел. Ты жил там не один, помнишь с кем? — спросил он и заглянул мне глубоко в глаза.

Странное чувство разрядом пронеслось по телу от пяток к голове. Я не помнил никакой дачи, но знал, что со мной еще совсем недавно был кто-то рядом. Сердце заколотилось, как бешеное. Аппарат, к которому я был подключен, истерично запищал. Забежала санитарка.

— Вы обещали не давить? — упрекнула она полицейского, вводя шприцем успокоительное в трубку.

— Я не давил. У него как будто флэшбек случился после моего вопроса.

— Что случилось? — пожилая санитарка не знала значения иностранного слова.

— Воспоминание какое-то, — он поднялся и забрал у меня из рук чистые листы и ручку, потом подумал и положил их на тумбочку. — Гордей, давай ты сам будешь записывать, как только вспомнишь о чем-нибудь важном. Нам надо найти преступников, которые избили тебя. Это очень важно.

Я кивнул, с трудом дослушав его просьбу. Мне стало хорошо и захотелось спать. Когда я снова проснулся, рядом со мной сидели мои родители. Мать выглядела зареванной, а отец хмурым. Я поднял руку, чтобы они увидели, что я проснулся. Мать тут же принялась меня целовать и заливать слезами.

— Гордей, да как же так, что с тобой стряслось? Мы с отцом только сегодня утром узнали, и сразу же сюда.

Мне оставалось только пожимать плечами, иначе ответить я не мог.

— Что за твари тебя так избили? Как же таких скотов земля носит? — мать причитала, наглаживая мое лицо.

— Доктор же сказал, что у него отшибло память, — напомнил отец. — Оклемается, расскажет.

Я покивал, соглашаясь с родителем. Мне хотелось спросить, кто им сообщил о моем состоянии, но смог только промычать что-то невнятное. Мать это напугало и вызвало еще больше слез.

— Я тут поживу, пока ты не поправишься. Отец домой поедет, за хозяйством следить, а я всегда буду рядом. Даст Бог, скоро поправишься. Заберем тебя домой.

— В деревне работы много и безопасно, если не пить, — добавил отец.

Не скажу, что я обрадовался перспективе жить в деревне под присмотром родителей. Не для того я уехал от них, чтобы прожить такую же жизнь, как они. Меня напрягал их узкий кругозор и зацикленность на незначительных проблемах. Мир вокруг них развивался и менялся, а они будто этого не замечали. Всё, что их интересовало — это коровы, гуси, утки, будет дождь или нет, колорадские жуки и гусеницы в капусте. У матери еще было окно в мир в виде социальной сети, а у отца вообще ничего, связывающего с действительностью. На почве этого мы просто не понимали друг друга, вызывая взаимное раздражение.

Я покивал головой, будто согласился. Мать погладила мне лоб.