Три самодержца. Дневники генеральши Богданович

2 июня. Сегодня Салов говорил, что когда царь приказал произвести следствие по Ходынскому делу, то сразу выяснилось, что вел. кн. Сергей виноват. Тогда все три брата – Владимир, Алексей и Павел – привезли царю свои отставки на случай, если Сергея будут судить.

Штадлер говорил, что стачки на заводах Торнтона, Резиновой Мануфактуры и у Обводного канала (три завода) продолжаются. Рабочие, может, и правы в своих требованиях, так как изнурены работой от 6 часов утра до 8 часов вечера; придется им уступить – сократить число рабочих часов. Клейгельс приезжал на заводы, угрожал, что запрет лавочки, в которых рабочие имеют кредит. Тогда рабочие отвечали, что пойдут по городу разбивать лавки, и поэтому лавки их не закрыты.

5 июня. Когда царь ехал на обед к Радолину, народ ему кричал, что не на обеды он должен ездить, а «поезжай на похороны». Возгласы «разыщи виновных» многократно раздавались из толпы при проезде царя. Народ, видимо, озлоблен; завтра же озлобятся и дворяне: царь обещал им, что земля их от них не уйдет, а Витте решил иначе, на себя не взял подписать – уехал в Нижний, а подписал его товарищ, Иващенков, указ о продаже с публичного торга 6 июня 6 дворянских имений.

6 июня. Княжевич говорила, что положение России становится отчаянно, что царь слушается всех родственников, которые ему доброго совета дать не могут. Вел. кн. Павел говорил своим офицерам-конногвардейцам, что в царской семье не перестают все ссориться, никто царя не боится. Вел. кн. Владимир со всеми дерзок и нахален. Царь выглядит больным. Во время коронации он был не только бледным, но зеленым. Молодую царицу считают porte-malheur’ом[65], что всегда с ней рядом идет горе.

14 июня. Про Клейгельса говорят, что он совершенный азиат, свиреп по отношению к служащим, ругает, обижает всех, нет у него чувства справедливости. В день коронации толпа Клейгельса немного помяла, ему пришлось снять фуражку, чтобы она его не избила. Когда его спасали от толпы, жандарма и полицейского сильно пришибли. Клейгельс, почувствовав себя избавленным от опасности, повертывая лошадь, закричал стоявшему офицеру: «Всех арестовать!» Понятно, в какое затруднительное положение он его поставил. Во все последующие дни Клейгельс на улицу не показывался. Все две недели, что продолжалась стачка, он ни разу не показался на заводах. Вообще здесь у него престижа нет никакого, работает за него экзекутор по делам стачек. Говорят, что Клейгельс совсем неграмотный. От него выходят бумаги только с двумя резолюциями: «к исполнению» и «поступить по закону». Другого он никогда ничего не написал.