Трусливый ястреб [litres]

Ричер стоял прямо за моим креслом.

– Скорее, сэр!

Я потянулся за ремнями, но окружающий дым намекнул мне, что сейчас не до этого. Я обругал себя за то, что не успел подготовить машину к запуску. Совсем расслабился. Я щелкнул переключателями и ударил по кнопке запуска.

– Скорее, сэр. Мы скоро загоримся!

Лопасти завертелись медленнее, чем обычно. Огонь был уже почти в сотне футов, он мчался вперед. Датчик температуры выходящих газов зашкаливал. Горячий запуск? Нет, стрелка вернулась в зеленую зону. Винты замелькали, набирая рабочие обороты. Когда пламя замелькало оранжевым в нижнем окне-капле, я дернул за рычаг общего шага, не дав разойтись турбине, и машина со стоном взмыла в воздух. Когда я разворачивал хвост педалями подальше от пламени, моя дверь распахнулась. Черт. Даже не застопорил дверь. Шум вертолета бил по ушам. Я ощутил горячее дуновение и понял, что забыл надеть шлем. Что за кретин! Я сдал назад в парении и посадил вертолет. Две машины позади тоже успели отлететь.

Коннорс парил, пытаясь прервать цепочку горящей травы. Он подлетал с подветренной стороны и сбивал языки пламени потоком воздуха от лопастей. Я вернулся в парение и присоединился к Коннорсу и еще одному вертолету в их операции «перехват». Пламя разбилось о ветряную стену.

Пока мы торчали в Йа-Дранг, лагерь завалили рождественскими посылками. Подарки, консервированная ветчина, печенье, открытки и фотографии близких. Нам даже прислали большую картонную коробку с письмами от школьников со всей Америки на адрес палаточной столовой. «Дорогой американский солдат, – говорилось в одном из этих писем. – Я очень горжусь тобой. Я знаю, что ты победишь. Бекки, пятый класс, старший учитель – миссис Лэйк». Меня ждал фунтовый торт от Пейшнс, который она отправляла в сентябре. После трех месяцев в дороге он стал несъедобным.

За две недели до Рождества мы провели еще несколько вылетов в Долину Счастья, но теперь высаживали пехоту на возвышенностях, а не в самой долине.

Я стал летать вместе с Реслером. Мы были самыми молодыми уорент-офицерами в роте. Нам двоим доверили одну машину, и это была большая честь. Налет командира экипажа обычно засчитывался мне.

– Почему? Мы с тобой вообще-то равны, – возмущался Реслер.

– Не совсем. Я выпустился за месяц до тебя.

– И что?

– А то, что я старше тебя, Реслер. Ты пилот, а я командир экипажа.

– Будем меняться!

– Посмотрим.

Мы оба отрабатывали посадку на высоких платформах с более опытными пилотами из нашей роты. Эти платформы плавали в воздухе, словно небесные островки. Некоторые вершины холмов возвышались аж на восемьсот футов над долиной. Главная хитрость заключалась в том, чтобы держать точку посадки ниже уровня горизонта. Если точка забиралась за этот уровень, значит, машина шла слишком низко и вы попадали во власть вибраций встречных потоков воздуха с подветренной стороны холма. Заходя на посадку с тяжелым грузом сквозь эти завихрения, тянущие вниз, пилот рисковал врезаться прямо в холм. Восстановить высоту было тяжело из-за отсутствия пространства для нырка и набора воздушной скорости. Один капитан из нашего соседнего взвода допустил эту ошибку несколько дней назад, и в результате он кубарем покатился со склона, разбрасывая солдат и боеприпасы из раскрытых дверей «Хьюи». Он успел выбраться наружу и приземлился на все четыре конечности в яму-ловушку с заостренными кольями. Учитывая, что два других члена экипажа погибли, он еще легко отделался. Его отправили в Японию, чтобы прочистить дырки в коленях от всякого дерьма.