Самая настоящая Золушка

Сдергиваю с шеи кольцо, дрожащими пальцами кладу его поверх фото.

Должны быть отличия.

Таких совпадений не бывает.

Но сколько бы я ни пыталась убедить себя в обмане зрения, реальность беспощадно прогрызает путь наружу.

На пальце моей прабабушки — именно это кольцо. Я даже могу пересчитать все высеченные на золоте «перья» в крыльях маленькой фигурки.

Но ведь это кольцо…

Мама говорила, что его подарил мой отец. Тот отец, которого я никогда не знала, потому что судьба забрала его слишком рано.

Это же кольцо опознал Морозов, рассказав душещипательную историю любви принца и нищенки, и о том, что долг вынудил его отказаться от личного счастья. Именно по этому кольцу он опознал во мне свою дочь.

Но… как это возможно?

Я перебираю фотографии и нахожу еще одну, где палец прабабушки украшает злосчастный лебедь. И если я в чем-то точно уверена, так это в том, что женщина на старых снимках — действительно моя прабабушка. Мы с ней похожи, словно две капли воды.

Мать соврала мне? Зачем?

И почему Морозов…

Я сую фотографии в сумку, достаю телефон и подчиняюсь памяти тела, даю пальцам набрать номер человека, который сделал все, чтобы убедить меня в том, что именно он мой настоящий отец.

Морозов как будто чувствует, что ему предстоит очень многое объяснить, потому что настойчиво сбрасывает третью попытку дозвониться, но я тоже могу быть упрямой и ему приходится ответить.

— Я сейчас очень занят, Катя, — немного раздраженно бросает он. — Что-то случилось?

Сильно, до боли в ладони, сжимаю кольцо, принимая судорогу в костяшках пальцах за избавление от слабости. Я ничего не знаю об этом человеке, а в свете открывшихся фактов больше не могу слепо верить всему, что он говорит.

— Ты не мой отец? — спрашиваю слишком резко. В уме эта фраза звучала уверенно и безапелляционно, а получилась какая-то рваная попытка сыграть в разоблачение а-ля Пуаро Агаты Кристи вышел на тропу войны.

— Что? — Морозов сглатывает.

— Ты. Не мой. Отец. — Теперь я абсолютно точно в этом уверена и нет смысла тратить силы на поддержку этого фарса. — Мать соврала мне. Ты соврал мне. Зачем? У вас был какой-то сговор?

Морозов издает почти трагический вздох и вопреки моим ожиданиям не начинает плести новую ложь. Наоборот: я чувствую, что сейчас, хоть мы и не смотрим друг другу в глаза, он впервые действительно честен со мной.

— Я никогда не знал твою мать, Катя. Все остальное… Ты уверена, что не хочешь оставить эту правду и дальше лежать в могиле?

Вот оно. То самое чувство, которое до сих пор вспыхивает во мне всякий раз, когда рана на голове напоминает о себе тупой болью.

Липкая, навязчивая, иррациональная паника.

И из темного угла комнаты отчетливо слышен шепот преследователя из моих ночных кошмаров: «Не надо, маленькая Катя, ты знаешь, что не надо».