Избранные произведения. III том

Помолчав, он сказал мягко, но очень спокойно:

— Мужчина всегда имеет право делать то, что ему хочется. Это так.

Она посмотрела на него даже с неким восхищением:

— Хотелось бы мне быть такой женщиной, которая способна с этим мириться!

— И мне бы тоже очень этого хотелось! — воскликнул он шутливо, но в его голосе слышалось страстное желание. — Ах, Джейни, просто скажи, чего именно хочешь ты?

— Я думаю, что самое лучшее для меня — уехать на север, домой.

— На все лето?

Она не ответила.

— Хорошо, я приеду в сентябре.

Она покачала головой.

— Я приеду в сентябре! — повторил он.

— Нет. Я вернусь сюда сама — когда захочу! И… если захочу!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга; оба, казалось, были потрясены неожиданным взрывом ее гнева. Она обхватила себя руками под тонкой шелковой шалью, чтобы согреться. Легкая бахрома трепетала на ветру, несущем клочья тумана.

— Ты моя жена, и я приеду к тебе, — сказал он спокойно и твердо.

— Я не твоя жена, если для тебя жена — просто одна из принадлежащих тебе женщин!

Слова прозвучали фальшиво, точно отрепетированные заранее.

— Пойдем. Пойдем домой, Джейни. У тебя это уже превращается в идею фикс. И ты совершенно себя измучила. Пойдем. Зря мы сегодня собрались в театр. И ты, я надеюсь, не станешь устраивать мне спектакль прямо здесь? — Его красивое молодое лицо побледнело и выглядело страшно усталым. — Ты вся дрожишь, — сказал он и с искренней заботой обнял ее за плечи, стараясь покрепче прижать к себе, укрыть от ветра. А потом они двинулись в обратный путь по тем же улицам, по которым пришли сюда, и брели медленно, словно сросшиеся сиамские близнецы.

— Я ведь не лошадь, Лаф, — сказала она наконец, когда они прошли уже два квартала.

Он наклонился и, недоумевая, заглянул ей в лицо.

— Ты обращаешься со мной, как с Роани, когда она пугается стада коров. Успокаиваешь, говоришь всякие милые глупости, поворачиваешь домой…

— Не упрямься, Джейни.

Она промолчала.

— Я хочу обнимать тебя, защищать. Заботиться о тебе. Ты очень дорога мне и очень мне нужна! Ты — средоточие моей жизни. Но почему-то любые мои слова и поступки ты в последнее время переворачиваешь с ног на голову. У меня такое ощущение, что я уже и не могу ничего ни сделать, ни сказать так, как надо.

Он по-прежнему обнимал ее, и она чувствовала, как льнет к ней его тело, но рука его, лежавшая у нее на плече, казалась какой-то негнущейся, тяжелой, неживой..

— Мое единственное достояние — это уважение к себе, — сказала она. — И ты в значительной степени помог мне его обрести. Ты был как бы его частью. Лучшей его частью. Я так тобой гордилась! Теперь это все в прошлом. Мне пришлось отказаться от этого. Но больше я ни от чего отказываться не намерена.

— Господи, Джейн, я в который раз уже спрашиваю: чего же ты хочешь? Скажи ради бога? Ну что мне сделать?

— Играй честно.

— Что ты хочешь этим сказать?