Здравствуй, 1984-й

Наливаю себе и пытаюсь спрятать фляжку в карман шорт, но слышу:

— Куда. Мне тоже наливай. Ты думаешь, я тебе позволю одному всё выпить, ты же умрёшь, — отпив из стакана две трети компота, говорит спутница.

Нормальную она отмазу придумала, да мне жалко её печень, сам я решил выпить чуть-чуть. Не чокаясь, чтобы не привлекать внимание выпили, закусили тем, что было уже на столе.

— Вот что за люди, соседи наши, беспардонные, я даже не видела таких никогда, — начала разговор Полина.

— Ты чего? Нормальные они, что плохого сделали? — я даже поперхнулся.

— Что сделали? Приставали.

— А, так ты не про маму с дочкой, а про прошлых, — дошло до меня.

— Дурак, да? Кто по твоему, ко мне приставал, мама или дочка? — возмутилась Полина, делая ещё один глоток.

— Мало видела, значит, — отрезал я, вспоминая свою взрослую жизнь.

Я активно верил в дружбу народов ровно до тех, пока в малой учебке не пошёл в курилку с другом в первый день. Я понял, что другие народы дружнее, чем русские, что у них есть иерархия, не понятная мне, что русских они почему-то не любят. Трое парней там, по виду с Кавказа, сразу попытались пояснить мне, что пока они курят, им никто мешать не должен, а один, самый борзый, даже пнул по сапогу меня. Там же в курилке я показал всю глубину их заблуждения относительно меня, сразу отоварив троих тремя ударами. Никакая наглость не катит против первого разряда по боксу и открытых подбородков. Меня обступили, стали угрожать, но порядок у нас в малой учебке наводился быстро. Простым и действенным способом — загрузить так, чтобы ни на что другое время и сил не оставалось. С двумя из этих трёх парней я в будущем подружился, делить нам особо нечего было, разок мы даже и после армейки посидели хорошо. А третий, которого я тогда ударил, даже в будущем подрался за меня в санчасти, где я лежал с простудой без сил и возможности активно шевелиться. Он вступился только потому, что мы с ним с одной роты были, а наши соперники нет. Я в этой ситуации был для него свой. Хороший ингушский парень, забавно говорил по-русски, помню, как он бегал и кричал что у него «похитили» зубную щетку, а потом нашёл её и извинялся, жаль, погиб через год, ударило его током, когда он полез чинить проводку, ни хрена не соображая в этом. Надо выпить за него. Стоп. А чего это он погиб? Жив и здоров, покамест! Как бы его предупредить? Знаю имя и фамилию, ну и город — Назрань.

Народы СССР и между собой тогда уже враждовали: армяне с азербайджанцами, чеченцы и ингуши, грузины и абхазы, хотя и говорили, мол, им велели не ссориться между собой в армии. Союз уже в восемьдесят седьмом было не спасти. Понятно, что Полина всего этого знать не могла, как не знал я до первого дня в малой учебке. Девушка явно жила не в общаге, а под родительским крылом, и видеть негатив ей просто негде было.

— Ты дома жила? — с трудом вынырнул из своих воспоминаний я.

— Угу, дома, а давай ещё компотика закажем? — попросила она.

Я неодобрительно посмотрел на её пустой стакан и понял, что в ней уже грамм сто с лишним коньяка, и без серьёзной закуски. Надо поторопить горячее. Встаю, иду к стойке буфета. На полках тот же алкоголь, но дороже, конечно, чем в магазинах. Ресторанная наценка.