Линка (СИ)

Я шмыгнула носом и сделала шаг по направлению туда, где мне в прошлый раз показался край — истинный край земли. Сделай шаг и провалишься в небытие, ухнешь с головой в космос. А ещё говорят, будто бы земля круглая…

По ту сторону виднелся иной остров — не забитый снегом, забитый могучими машинами, блеском стали, вязкостью масла и деталями, деталями, деталями. Они выстраивались в ряд, словно норовя перейти в атаку. Вот-вот обрушатся всей лавиной на недоделанный механизм и, ознаменую победу, окрестят его готовым, обновленным.

Тусклый свет ламп притягивал — подойди к нам поближе, разгляди всё получше, мы же ничего не прячем. Ну? И лишь хваткие объятия искры Трюки, вовремя остановившие меня не дали этого сделать.

Это другой мир, это непривычный мир, это не замок с садами, это… какая-то однобокость.

Замеченная однобокость виделась во всём. В качелях, раскрашенных, не ржавых, готовых прямо сейчас к тому, чтобы принять детские крепкие зады. Выражалась в горящих вывесках соседних домов — ярких, украшенных вязью гирлянд и елочных игрушек. В снеговиках… словно кто-то собрал воедино всё то, что хорошего в зиме и бухнул в единую кучу. А общая картина уже сложилась потом.

— Мы ведь не в Лексе, правда? — повторила я свой вопрос. Трюка вздохнула. Нет, мы не в писателе, говорили её глаза. Взгляд — молчаливый и в то же время красноречивее всяких слов пробирал меня до костей, а я продолжала строить догадки.

Трюка спасла меня. Могла привести сюда и бросить, оставить навсегда в сладком забытьи. Но вытащила из плена мешка, жертвуя собой.

Мир мешка дрогнул на пару с зайцем. Представления о идеальной зиме пошатнулись, когда Трюка явилась передо мной и обновила мои воспоминания. Не маленькая девочка, что не помнит своего имени, а кукла Линка.

Куклы не бывают живыми, говорили глаза сидящих за столом людей. Они менялись прямо на глазах, всё больше теряя человеческий облик. Безликие болванки, картонные люди — и лишь заяц, как представление о истинном празднике Обновления.

Он тебя запутал, кратко потом пояснила Трюка, вдыхая свежий морозный воздух. Запутал, и ты сама бы отдалась ему на съедение. Потому что виновата, тебе так казалось.

Мне так казалось. Маленькой девочкой я ощущала целый океан собственной вины за то, что поленилась выучить стишок. Пускай ест, казалось мне тогда.

Осколки серебряного сна падали рядом с нами, а между мной и зайцем стояла Трюка. Злом и неподдельной ненавистью сверкали черные зенки. Загляни, требовали они, посмотри в нас — и ты утонешь, ты познаешь, ты прочувствуешь. Хотелось попятиться, но стояла на одном месте. Белая грива голубой волшебницы, чародейская шляпа с широкими полями, несколько вышитых звездочек. Заяц мялся, словно боясь подойти ближе. Переминался с ноги на ногу, рычал что-то нечленораздельное, размахивал лапами. Пряли белые уши, лоснилась драная шерсть, скалились громадные клыки.

Что было между ними, там, в мешке? Что произошло, когда яркая вспышка ослепила меня, заставила зажмуриться, взвизгнуть, потерять равновесие? Трюка не тронулась с места, Трюка ожидала подобного выпада, а, может, и сама была его инициатором. Я не помню, что было дальше. Помню, как единорожка тащила меня за шиворот с холодного снега поближе ко входу. Ярко светился рог, полыхая пламенем искры, в глазах плескался океан непоколебимости. Будто всё произошедшее — мелкий шаг на пути к нашей цели, будто впереди нас ждёт ещё целая тысяча таких зайцев…

Любопытство играло со мной шутки. Я слышала чужие голоса, слышала, как там, за пределами лестничной клетки, в теплых и уютных квартирах кто-то кричит, смеётся, празднует и горько плачет. Словно там, за толстыми дверьми, под амбарными замками пряталось веселье, горе, радость и печаль. Хотелось хоть глазком взглянуть на всё это…

Мы не в Лексе, наконец, тихо произнесла Трюка. Или ты ещё не заметила этого? Я заметила — мир писателя многообразен, он ширится с каждым днём, растёт от каждой новой идеи, ему, кажется, нет предела. Здесь же пределы есть. Островки, тщательно поделенные на участки. Здесь — завод, чуть дальше — обыденность. Приоткроешь завесу прочего — и увидишь убогие представления о мироустройстве.

Идеальная зима, кольнула меня догадка. Холодная, с зайцами-побегайцами, снегом, сугробами, снеговиками, варежками и теплой одеждой. Кусачий ветер щиплет за нос, кружится в красивом танце россыпь маленьких снежинок, ярко светит ночной фонарь, а за стенами мегалитных бетонных коробок, что зовутся здесь домами — уют, тепло и отдых. В ноздри того и гляди должен был ударить запах горячего чая.

Так, наверно, представляет зиму обычный человек, проживший пусть не самую долгую и наполненную, но вполне счастливую жизнь.

За спиной очередной лестничный пролёт. Какой это уже этаж, Трюка? Трюка молчит. Она не считала и мне, кажется, не советовала этого делать. Силы уходили с каждой ступенькой, навсегда оставаясь добычей голодных стен этого дома.

Девочка выскочила внезапно. Выскочила, столкнулась со мной, и упала на пол. На меня сверкнули злые глаза. Трюка замерла в тот же миг, ничего не предпринимая. Она смотрела на меня из-за спины, осторожно обернувшись, еле дыша, словно боясь вспугнуть.