Конные и пешие

— Ну а тебе какое дело?

— Странный, вопрос… Мне в филиале была обещана большая лаборатория. Я с тем и перешел от Ворваня. А теперь это фикция. Жди-пожди, когда его построят. Годы уйдут… Суржиков добился филиала. Ему его утвердили. Прекрасное место. Речка, лес. И до Москвы рукой подать. Курорт для привилегированных.

— Ты сам это раскопал?

— Зачем? Помогли… Нашлись люди. Банк отпускал деньги на строительство. Ну, и строили. Только что? И что показывали в отчетах?

— Тебе выгодно, чтобы его сняли?

— Это не я решаю.

Он сидел как надутый индюк, а Ане было жаль его. Она все поняла: если снимут Суржикова, есть только один реальный кандидат на место директора — член-корреспондент Ворвань. Вот на это и ставил Андрей, да и не то, что ставил, а скорее всего Ворвань и подтолкнул его. Самому-то Ворваню руки марать негоже, он должен будет потом Суржикову сочувствовать, делать вид — первый его друг-приятель, а вот Андрей пусть идет в бой, потом с ним расплатятся… Только как?

— Значит, Ворвань тебе наобещал, — задумчиво произнесла Аня, и жалость к этому дурачку усилилась в ней. — Ну и ну! Ах ты, петушок неощипанный! Да Ворвань как придет в институт, он же в первую очередь тебя выпрет. Как ты этого не понимаешь? Суржиков ничего тебе сделать не может. Его обвинят: расправа за критику. А Ворвань… Ему зачем такой человек, как ты? Ему показать надо будет, как он за Суржикова бьется. И придумает, будь уверен, придумает, в какой угол тебя загнать.

— Ты что говоришь? — округлил глаза Андрей. — Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Я понимаю, даже очень хорошо понимаю. А вот ты? Тебя же, Андрюша, на такой крючок поддели. Я ж говорила: не лезь ты в чужие игры. Работай. Становись мастером. Тогда ничего не страшно. А ты игроком заделался. Не умеешь карт метать, а взялся.

— Но это же ужасно, что ты говоришь!.. Ты подумай… И лексикон у тебя: «карты»! У нас что, наука или казино?

— У меня наука, а у тебя…

Аня не договорила, ей внезапно стал противен потный, красный Бодров, и жалость к нему мгновенно улетучилась, она подумала: да что я в конце концов, он не ребенок, знал, думал ведь, прикидывал, когда они вместе с Ворванем затевали игру, мог бы и сообразить, чем она для него может кончиться. Да и не только в этом дело! Она вот сама завоевала себе место под солнцем, и завоевала тяжким трудом; хоть в свое время ей и помог Виталий, но потом она гнула спину так, что все в лаборатории удивлялись ее самоотверженности, шла от результатов к результатам и может предъявить их, как вид на жительство в науке. А Бодров? Он всего лишь верный человек Ворваня. Он не прошел свой путь до старшего научного сотрудника, а прополз его в унижении и подобострастии, и то, что сейчас происходит с ним, — неизбежность; путь, избранный Бодровым, рано или поздно должен был привести в тупик, он вел к поражению, как ведет к нему любая ложь, какими бы самыми бескорыстными благими намерениями она ни прикрывалась. Вот и сейчас Бодров напыжился, заговорил резко: