Ты снилась мне

— Хочу сообщить тебе, муж мой, что я отдала распоряжение Сперанскому вручить письма всем дворянам, не работающим во дворце, с уведомлением об освобождении покоев за моей подписью.

Годунов только захотел задать жене вопрос о ее неожиданном решении, но увидел, как она резко побледнела и покачнулась. Он едва успел подхватить ее на руки. Положил на кровать и со страхом смотрел, как синеют ее губы и мелкая дрожь сотрясает все тело.

— Ирину, позови мою дочь, позови Ирину.

Ирина Шереметьева, самый молодой ректор Империи, прибыла очень быстро. Шагнув из скорохода, быстро подошла к матери, осмотрела ее, сравнявшись с ней в бледности:

— Чародейская лихорадка! Никто не знает, как ее лечить! Откуда она взялась здесь, во дворце? Ведь она передается с проклятьем, усиленным соком чародейского мака, а во дворце повсюду артефакты, нейтрализующие их? А капля макового сока стоит огромных денег из-за своей редкости!

Она принялась искать в своей сумке укрепляющие отвары, пытаясь напоить ими Екатерину.

— Мама, мамочка, родненькая моя, пей, хоть немного выпей, прошу тебя!

Екатерина мотала головой, что-то шептала, невидящими глазами глядя перед собой. Годунов в отчаянии смотрел на нее, понимая, что теряет навсегда, что это конец всем его надеждам. От чародейской лихорадки не было спасения, от нее сгорали в течение одних, двух суток. В голове вдруг вспыхнула картинка: Катя морщится, уколовшись о шип розового букета, который она держала в руках. Откуда он взялся?

— Вяземского ко мне!

Примчавшийся Вяземский выслушал его, подхватил букет рукой в перчатке и исчез.

Ирина, сидя рядом с матерью, бережно, тонким потоком вливала в нее силу. Екатерина вдруг четко произнесла:

— Максим! Максим! Скоро мы будем вместе!

Зыбкая пелена, появившаяся возле кровати, уплотнилась. Максимилиан Шереметьев нежно смотрел на жену, печально улыбаясь ей.

— Не спеши, Катенька. Твое время еще не пришло. Я буду уже далеко, когда оно придет. Живи, любимая. Я и здесь научился видеть сны, ты снишься мне, милая.

Он поднял глаза, увидел Ирину, по щекам которой текли слезы.

— Доченька, Иришка родная! Какая ты красавица! Помоги маме! В своих оранжереях она вывела новый сорт курильского чая, с алыми лепестками, в центре цветков — золотые тычинки. Цветы и листья для отвара, будешь поить маму. А ветки целиком — порубить и запарить для ванны. Во все вливать силу. Позовите младших Шереметьевых.

Образ князя стал таять, донеслись его последние слова:

— А ты береги ее, Годунов.

Алена и Ефим Шереметьевы работали в Карелии над своим новым проектом, готовили саженцы для закладки в этих суровых краях персикового и яблоневого сада. Примчавшись скороходом, они сразу же отбыли в Белоярск. Нужно было в начале зимы разбудить спящие растения и заставить их цвести. Обратно с ними пришел Ланселот Бернс. Вскоре уже кипела вода и заваривались отвары для ванны и питья. Остудив, Ирина медленно, из чайной ложечки, поила мать отваром. Годунов, попросив Бернса отвернуться, сам раздел жену и уложил в ванну. Мыл отваром ее лицо и смачивал волосы. Когда он начал остывать, завернул Екатерину в полотенце и уложил под одеяло.