Теория фильмов

Что бросает вызов и, вместе с тем, вносит свежую струю в подходе Делеза к кино, так это то, что он отвергает практически все теоретические модели, появившиеся на протяжении 1970-х и 1980-х годов. Вместо этого он ставит своей задачей изучение медиума в целом, возвращаясь при этом к подходу первых теоретиков и к общему вопросу: «Что такое кино?» В качестве ответа Делез выделяет ряд кинематографических концептов или типов образов, которые в совокупности служат в качестве таксономии, изменяющейся со временем. Две самые широкие категории — это образ-движение и образ-время, два типа образов, используемые для разграничения кино первой и второй половины двадцатого века и выступающие также в качестве названий двух томов, из которых состоит исследование Делеза. В этих книгах Делез иллюстрирует эти различия подробными примерами из разных фильмов и кинематографистов, рассматривая их как фигуры, которые мыслят образами, а не концептами.

Давая определение образу-движению, Делез утверждает, что кино возникает лишь тогда, когда образ начинает обозначать нечто большее, чем ряд разрозненных или статических единиц. В этом смысле кино начинается не с изобретения движущихся изображений в 1895 году, а с появления формальных техник, таких как редактирование с помощью монтажа и передвижная камера. С помощью обеих этих техник формируются отдельные образы, которые способствуют развитию различных связей с тем, что составляет целое. Эти образы больше не подчиняются абстрактному ощущению целостности, но скорее открывают это большее измерение качественно иным способом. Например, передвижная камера создает возможности для динамического рекадрирования, порождающего напряженность между образом и его закадровым пространством. «Любое кадрирование обусловливает закадровые явления», по словам Делеза, «другое множество, вместе с которым первое формирует более крупное, и это более крупное множество также может быть видимо, если только оно образует новое закадровое пространство, и т. д.» («Кино 1» 16). Отдельный кадр — это часть более крупного целого, которое невозможно рассматривать как совокупность всех множеств. На самом деле это целое представляет собой нечто вроде «нити, пересекающей множества и предоставляющей каждому реализующуюся в обязательном порядке возможность до бесконечности сообщаться с другими. Следовательно, целое есть Открытое, и отсылает оно не столько к материи и к пространству, сколько ко времени или даже к духу» («Кино 1» 16–17).