Маоисты. Филиалы Пекина в Западной Европе

В середине марта Жисмар заявил: «Народ должен вести свою войну — партизанскую войну. Эту войну мы должны готовить с помощью насильственных актов»[507]. Он и его сторонники открыто призвали к вооружённому перевороту в целях захвата власти. Когда на следующий день после этого призыва группировка, насчитывавшая 2 тысячи человек, была распущена, правительство надеялось, что она распадётся на ряд мелких групп. Однако не было названо здание одного посольства в Париже, в котором, по мнению многих, находился центр руководства и финансирования маоистов.

Газета «Коз дю пёпль» продолжала выходить. Она заявляла, что считает своей задачей «выявлять правду и побеждать ложь»[508], по-прежнему призывала рабочих выпускать меньше продукции, осуществлять саботаж и устроить «жаркое лето». В типографии на улице Эйе неоднократно проводились обыски, газета несколько раз конфисковалась. По всей Франции арестовывались продавцы газеты, многие из них были осуждены по обвинению в воссоздании запрещённой «Пролетарской левой».

Сартр, который, из своего дома на бульваре Монпарнас наблюдал по телевизору за отчаянными актами насилия, совершавшимися его сторонниками в ночь с 27 на 28 мая, неизменно придерживается точки зрения, что участники выступлений не виновны в насилии, ибо его причиной являются условии и те, кому принадлежит власть. Между тем примитивные призывы газеты «Коз дю пёпль» к саботажу и насилию, к выступлениям в поддержку «Народного фронта освобождения Палестины» вряд ли соответствуют взглядам Сартра, который в действительности считает, что «красная книжечка» Мао — это символ широкой кампании по одурачиванию масс, задуманной с целью «вложить в головы людей булыжники»[509]. Возможно, однако, что идентифицировать себя с газетой его побуждают именно эксцентричные, романтичные действия, абсурдные акты её сторонников. В конце июня полиции пришлось задержать и самого Сартра, когда он именно у здания редакции «Юманите» попытался распродать 2 тысячи экземпляров своей газеты. Однако и на сей раз, несмотря на этот новый провоцирующий шаг с его стороны, судебное дело против него не было возбуждено. Сартр утверждал, что Францию ожидает гражданская война, в которой должна принять участие и интеллигенция. «Мы,— заявлял он,— ещё не дошли до нацистского террора, однако он начинает постепенно входить в нашу жизнь»[510]. Эти его высказывания вызывали скептическую реакцию. Так, некий читатель в письме, опубликованном одной парижской газетой, писал: «Прилагал ли Сартр в 1940—1944 годах столько усилий, как сейчас, чтобы быть брошенным в тюрьму полицией Гиммлера?»[511].