Дерзкий

Я выдавливаю на ладони шампунь, начинаю мыть светлые, слипшиеся от краски волосы. По Машкиному лицу течет красное, и это смотрится жутко. Я торопливо окатываю ее из душа, намыливаю еще раз. И еще. Пока красный цвет не сменяется розовым и совсем не исчезает.

К этому моменту мы уже еле видим друг друга из-за пара, заполняющего мою небольшую ванную.

У Машки — розовое лицо, блестящие глаза и бьющаяся отчаянно жилка на шее.

Она неожиданно поднимает руки и прижимается ко мне:

— Спасибо. Вадим, спасибо тебе!

Я смотрю в мокрые от слез глаза и теряюсь. Мне-то за что? Я вообще ничего не сделал! Это все родные! Опытные, много чего повидавшие дядьки, привычно и легко подхватившие несмышленого парня на плечи. Не давшие упасть. Они так когда-то мужика моей подружки, художницы Ленки, подхватили. И вытащили из дерьма раздерьмового. И вот теперь нас с Машкой. Никогда счет этот не оплатить…

— Я ничего не сделал, полурослик мой, — шепчу, наклоняясь ниже, чтоб поймать мягким поцелуем ее розовые губы.

И в самом деле, давай лучше целоваться. А то уже сутки на нервах…

Машка уворачивается и серьезно смотрит на меня:

— Есть за что. Ты — единственный, кто мне помог. Единственный, кто вот так, без вопросов, поверил… Боже, если б я тебя не встретила… Боже…

Она начинает порывисто целовать мне грудь и плечи, везде, куда дотягивается, и я в этот момент умираю от удовольствия.

Ее губы легко порхают по коже, а их прикосновения горячи и отдаются дрожью во всем теле.

Машка чувствует, насколько мне хорошо, потирается о меня животом, гладит, целует, целует, целует…

— Спасибо тебе, спасибо, спасибо…

— Эй, — я торможу ее, потому что в голову залетает страшная в своей логичности мысль, что она меня сейчас… из благодарности… Нет, я, конечно, парень в себе уверенный, да и в Машке тоже, но как-то эта сцена… Не то, что мне надо. — Прекрати. Ты мне ничего не должна говорить, не должна ни за что благодарить. Я тебя люблю, анимешка. Но я бы это сделал и для другого человека, понимаешь? Может, не в такой степени… — тут я задумываюсь, понимая, что в такой. Просто, чтоб помочь.

— Я это знаю, Вадим. У вас в семье по-другому и не было бы, — отвечает она, затем тянется к уху и добавляет, — тоже люблю тебя. Ты даже не знаешь, как.

— Расскажешь? — шепчу я, буквально убитый ее нежным признанием и теплым дыханием, которое ощущаю, несмотря на влажность и духоту ванной.

— Покажу, — еле слышно шепчет моя анимешка… И кладет ладошку на член. Очень даже крепко обхватывая.

— А ты — дерзкий полурослик, а? — усмехаюсь, мягко толкаясь в ее руку, наслаждаясь скольжением и тем, как зрачки ее расширяются от возбуждения.

— Ага… Я — такой… — с каждым словом движения по члену все жестче, четче и настойчивей. Я упираюсь рукой в стену ванной, потому что ноги подрагивают, и не могу отвести взгляда от ее безумных глаз. Как тогда, когда в первый раз увидел на крыльце универа. — Такой… Твой… Дерзкий… Полурослик…