Сибирская эпопея

На экспедицию обрушилось множество несчастий, однако появился и слабый светлый лучик: Герхард Фридрих Миллер, заинтригованный категорическими утверждениями своих коллег о том, что Азию можно обогнуть морским путем, погрузился в воеводские архивы Якутска в поисках свидетельств тех, кто плавал на судах вдоль берега. Летом 1736 года он нашел отчет, продиктованный Семёном Дежнёвым почти за сто лет до Великой северной экспедиции. Если рукописи излагали истину, в руках Миллера оказалось доказательства как существования прохода, так и возможности по морю обогнуть северо-восток Азии! Миллер сразу же понял всю важность своего открытия. По его собственным словам, он был «крайне взволнован»56 и тут же поспешил к капитан-командору. Нам неизвестно, какова была реакция Беринга, но вряд ли он сильно обрадовался. Конечно, отчет Дежнёва подтверждал его собственные утверждения и должен был заставить умолкнуть надменных оппонентов из верхнего эшелона Адмиралтейства. Однако правила экспедиции категорически запрещали публиковать открытия, стратегические последствия которых могут быть неконтролируемыми. Факты доказывали, что он прав, но Европа должна по-прежнему пребывать в неведении. И потом, была ли эта архивная находка утешением для того, кто полагал, что первым побывал в проливе между Азией и Америкой, и вдруг оказался лишенным славного титула первопроходца?

В целом картина представлялась капитан-командору не слишком радужной. К весне 1737-го прошло четыре года, как экспедиция покинула Петербург. Но она по-прежнему находилась в Якутске. Бюджет давно проеден, потрачено больше 300 000 рублей, а ни одна из намеченных целей не достигнута. Америка, Япония, пролив между континентами, крайняя северная точка России – все это остается неизведанным. И треть участников, столь тщательно отобранных, погибла ни за что. Сомнения поселились и в рядах членов экспедиции. Многие мечтали вернуться домой, дисциплина расшаталась, кто-то втянулся в торговлю водкой, табаком и пушниной. Сопротивление воевод и местных властей повсюду усилилось. В Санкт-Петербурге Адмиралтейство и Сенат, плохо представлявшие себе трудности, с которыми столкнулась экспедиция, начали терять терпение и искать, кого бы обвинить в том, что все больше и больше напоминало финансовый крах. Сенат, игравший роль правительства при императрице, был уже готов предложить Адмиралтейству отказаться от предприятия и отозвать экспедицию домой.57

Сведения о ней доходили урывками, они отрывочны; нужно несколько месяцев, чтобы почта дошла до столицы. Все в центральной администрации старались проявлять осторожность и дистанцироваться от провала, который выглядел все более и более очевидным. Новые интриги затевались при дворе, и без того зараженном ими. Доносы текли из разных городов, особенно из Якутска и Охотска, порта приписки тихоокеанской экспедиции, в Адмиралтейство, Сенат и Академию наук и даже в канцелярию императрицы. Историки обнаружили в архивах целые кипы таких документов. Практика доносов всегда была распространена во властных структурах империи, и она становится особенно популярной в середине XVIII века благодаря расстояниям, финансовым потерям и полному отсутствию центральной власти в отдаленных местах. Каждый может обратиться непосредственно в центральную администрацию, в частности, в Сибирский приказ, с доносом на злоупотребления или нарушения. Беринг полностью втянут в этот процесс, жалобы на него то и дело летят в Петербург. Конечно, чиновники не могли изучать все эти документы, однако некоторые читались очень внимательно. Некий Василий Казанцев, капитан-лейтенант, сосланный в Сибирь за «непристойные слова» и приписанный к экспедиции в качестве наказания, засыпает Сенат посланиями, в которых обвиняет командора в разных прегрешениях. В своих жалобах он сообщает, что предприятие организовано из рук вон плохо, что оно стоит государству огромных денег, которые к тому же расхищаются. Если экспедицией будут руководить столь же беспомощно, если бесхозяйственность будет продолжаться, – пишет он в донесении, суть которого очень похожа на демонстрацию защиты национальных интересов, – потери государства станут поистине гигантскими.58 Вслед за ним другой офицер – участник экспедиции, лейтенант Михаил Плаутинг, посылает в Адмиралтейство два доноса. В них написано, что Беринг раздает своим подчиненным испорченную муку, а себе оставляет хорошую, что он берет подарки – собольи меха, что он проводит время, изготовляя водки, и что занят исключительно заботой о собственных интересах и удобствах для своей семьи – жены и детей, которые последовали за ним. И вообще, – подытоживает Плаутинг, все указывает на нежелание главы экспедиции покидать Якутск и исполнять высочайшие приказы. Подчиненный обвиняет Беринга в том, что тот на деньги экспедиции построил судно и прогулочный экипаж, которые использует для летних и зимних развлечений. По его словам, Беринг велел изготовить огромные сани, куда могут поместиться 30 человек и стол со сладостями, и развлекался, катая в них жену, детей и местных жителей.59 «Чушь», – отвечает датчанин. Он клянется, что предпочел бы три морские экспедиции в неизвестное еще одному году в той жуткой дыре, которой являлся Якутск. Однако его положение осложняется, когда Плаутинг доносит о местном хроническом недуге – нелегальной торговле пушниной и табаком, в которой участвует, в частности, Анна Беринг, первая леди экспедиции. Если обыскать ее экипаж при выезде из города, как пишет доносчик, то доказательства тому легко сыщутся.