Ковчег для Кареглазки (СИ)

— Что, страшила, нашел себе невесту? — спросил я, держа пистолет на виду.

Цербер стал облизывать мне пальцы, вызвав приступ отвращения, а затем мое квазимодо вернулось к овчарке, с довольным видом обтираясь об ее шерсть. Она, несомненно, отвечала ему взаимностью. Вот куда он ушился!

— Они как будто знакомы, — заметила Афродита.

— Действительно, — протянула Лена. — Что же это за собака?

— Здесь же были подопытные животные, — поумничал я. — Если так, то вот эта — здесь уже не меньше пяти лет, получается. А может, она — пришлая? Или она из более позднего выводка…

— Но Цербер знает ее, однозначно, — в глазах Кареглазки вспыхнул интерес. — Как он вообще у тебя появился? Меня это всегда удивляло. Ты не похож на любителя животных.

— Ты ошибаешься, — я не хотел развивать эту тему, так как она была связана с гибелью Мчатряна.

— Не-не, — она не собиралась сдаваться. — Объясни, как одна собака может знать другую собаку в полутысяче километров от нее.

— Так возьми и спроси у них! — пробурчал я. — Откуда я знаю? Он привязался и ходил за мной, но, заметь, я не прибил его и не съел. Что ты еще хочешь услышать?

— А где ты его подобрал? — встряла Дита.

— Где-где… в Межнике он шатался по улицам, — признался я. — А откуда он там взялся, откуда я знаю? Я не межанин или как там они себя называли.

— А когда это было? — Лена разволновалась.

— 14 апреля, — отрезал я, собираясь покинуть атриум — от нервов меня начало пучить, поэтому нужно было уединиться. Как говорила бабуля, пережившая немецкую оккупацию: «Никогда не терпи. Немцы были умными людьми — и не терпели».

— Когда-когда?! — не унималась ученая.

— Да что же ты заладила? — разозлился я, уже исчезая в дверном проеме. — 14 апреля! За ночь до того, как вы меня забрали на вертолете.

Установившаяся тишина будто ударила обухом по голове. Словно ветер прекратил шелестеть листьями. Собаки прекратили игриво рычать. Даже наши сердца прекратили пульсировать, а кровь застыла в жилах.

— День смерти Артура, — прошептала Лена, хотя даже это было для меня слишком громко. — Тогда его самолет сбили над Межником, а сам он погиб.

Склонившись, она протянула руку и позвала:

— Чапа, Чапа… Чапуля.

Два антенноподобных уха затрепетали и вскочили, а сам Цербер неуверенно оглянулся… и подбежал к ней, размахивая хвостом, как булавой.

— «Я, конечно, не сразу понял, что Чапа — это и есть наше спасение. Он — Ковчег для человечества», — процитировала сектантка дневник Мчатряна.

— Цербер — это Чарли, подопытный стагхаунд Биогена. И Цербер — это Ковчег, — сказала Кареглазка. — И все это время он был рядом.

****

Крез попятился к ржавым стеллажам у стены, пока нечистые прибывали в ангар. Они пока не нападали, но их ноздри уже раздувались в предвкушении поживы. Старые психические методики позволили приору остаться хладнокровным, хотя ожидание неминуемой смерти и страданий все же рушило зыбкое равновесие. Нужно что-то сделать… всегда есть вариант развития событий, который будет оптимальным.

Смартфон — мог ли он его использовать? Слабый свет, пробивающийся сквозь затемненные окна, не наносил упырям вреда, однако снижал резкость зрения. А если ослепить их фонариком? Если включить громко музыку? Сомнительные способы избежать гибели…

Внезапно словно гром прогремел. Уши заложило и, кажется, здание зашаталось. А затем пол обвалился, там, где был канализационный коллектор, заблокировав морфам обратный ход в катакомбы. Похоже, что неподалеку произошел взрыв. Последний нелюдь не успел покинуть колодец, его привалило, и он разрывал воздух жуткими воплями.

А вот и выход! Буревестник обнаружил лучик света из разбитого окошка чуть сверху, прямо над ним. Он поспешил вскарабкаться наверх по стеллажу, когда одна из тварей крепко схватила его за лодыжку и отшвырнула, словно человек был тряпичной игрушкой. Грохнувшись посредине ангара, приор оказался окружен. Он пытался ползти, когда его схватили с разных сторон. Его тело натянулось, как тетива… а затем боль стала невыносимой — и он кричал… и кричал, пока монстры раздирали его на куски.

****

Взрыв всколыхнул землю. Поднялась пыль, а железо на ангаре задребезжало, как новогодние колокольчики. На машине сработала сигнализация, и Сидоров бросился ее отключать. Горин с улыбкой глянул на парящий Ми-8. Солнце слепило глаза, и он прикрыл их ладонью.

— Начинай! — крикнул он пилоту, махнув рукой в подтверждение. Тот показал большой палец.

Мануйлов вернулся к ангару, как только услышал взрыв — он искал глазами деда, но не находил. Он ведь должен был уже вернуться! Там, на таймере, было пять минут — установить заряд и вылезть. Где же он?

— А где Бородин? — подскочил он к Сидорову.

— В смысле? — удивился лейтенант. — А ты что здесь делаешь?