Ковчег для Кареглазки (СИ)

Лена задумчиво оглядела парковку, выискивая взглядом подходящее транспортное средство.

— Перед началом пандемии я была аспиранткой, — произнесла она отстраненно — по сути, отвечая на мою ремарку, но будто разговаривая не мной. — И в тот самый день, когда произошел первый инцидент в Индии, в универе прошел слух о ЧП в Новониколаевске. Все думали, что это оспа, коронавирус или, на крайний случай, эбола. Естественно, никто тогда и не думал о фуремии.

Я ни черта не понял, что имелось в виду, и что ей здесь не понравилось. И переспросить не успел — она что-то увидела вдалеке и устремилась туда, оставив меня со своей дочерью. Спрашивается — зачем? Зачем мне ребенок от непонятно кого? Как напоминание о том, что мамашку кто-то оприходовал?!

Сумасшедшая сектантка поскакала за ученой, а я медленно поплелся с девочкой. Ничего, я думаю, это все же станет плюсом к карме. Бог все видит, и вознаграждает труды — в данном случае, мои мучения с обработкой полковничьей жены.

— Ты женишься на мамочке? — вдруг ни с того, ни с сего спросила Милана.

Совершенно не было настроения разговаривать, хватит, я и так развлекал ее весь полет, а сам даже не вздремнул. А ее мать еще и игнорирует меня до сих пор, хотя я уже столько для нее сделал… А что именно сделал? Это застопорило мой мозг. Как она оценит мои старания, если я сам не могу абсорбировать сотворенное добро?

— Ты хочешь жениться на моей маме? — повторила вопрос девочка, как обычно надоедает вся эта мелюзга.

— Нет, я просто хочу залезть ей в трусы, — правдиво ответил я.

— Что? — не поняла она.

— Да, конечно. Я хочу жениться на твоей маме и купить ей много-много красивой одежды.

— А что такое «купить»? — она задумалась.

Мы как раз достигли ее мамаши, только что поковырявшейся в ярко-желтом Порше до включения двигателя — что-то радостно провопив, каждый свое, мы уселись и быстренько покинули территорию аэропорта. На выезде мы миновали блокпост: кучи песка с разорванных мешков и зеленый бронетранспортер. Видать, военные не впускали сюда людей. Или наоборот?

****

Солнце светило ярко-ярко, ночной иней сошел с травы, и природа оживала щебетанием птиц. Егор Мануйлов и Петр Тимофеевич расселись на лавке, нежась в теплых лучах. Они выполнили задачу и ждали дальнейших указаний.

— Нехорошее предчувствие у меня, — Бородин закурил.

— Чепуха! — Егор сиял. — Наконец, настоящее боевое задание. А не сидение за крепостными стенами. Так, глядишь, Босс нас заметит — и на повышение пойдем.

— Вот это точно ерундистика, — дед резко выдохнул дым. — Андреич и так все обо всех знает. Он, как Наполеон, помнит имена всех солдат и гражданских в Илионе. Хотел бы повысить — давно повысил. А сидение за Стеной — это вообще лучшее, что может быть. Забыл Вспышку?

Парень скептически прищурился и стал ковырять грунт под лавкой найденным гвоздем. Иногда Тимофеич нес ересь, не понимая, что жизнь изменилась и идет дальше. Старое поколение ничем не исправить, даже каленым железом. Вдалеке послышался вертолет.

— Зря выродка пропустили. Это наш бок, — констатировал Мануйлов, когда Ми-8 приблизился.

— Не чуди! — Бородин нервничал — то ли от бессонной ночи, то ли от дурного настроения. — И не вздумай никому такое сказать. Запомни, сынок: полковник делает и хорошо, и плохо. Иногда даже… совсем погано. И ты не то, что не обязан — ты не должен делать плохое вместе с ним. Не должен марать руки.

— Такая жизнь, — перебил парень. — Это приказы. А как иначе? Как вообще Вы умудряетесь разделять белое и черное, когда все оно — серое?!

— Как сердце скажет, как совесть отзовется — так и правильно, — ответил дед. — То будет белое.

— Значит, это совесть приказала Вам отпустить выродка?

— Ты сейчас не поймешь. Менаев во многом виноват, я уверен, — вздохнул Бородин. — Но в Илионе, сынок, у каждого есть свой скелет в шкафу. Половина — алкоголики и наркоманы, еще половина — убивали людей и ели, чтоб выжить. Вот только когда в этих раскладах появляется любовь — ей все прощается. Люди живут из-за любви. Она движет жизнью, историей, миром. В этом смысл. А иначе — зачем жить-то? Ради пожрать-посрать?

— Все прощается? Залезть в трусы к чужой жене?! — возмутился Егор, хотя в глубине души он кайфовал от дискуссий с Тимофеевичем.

— Главное, чтоб бляцтва не было.

Бородин встал, кряхтя — вертолет приземлился, и из него вышли Андреич с Сидоровым. Глаза полковника горели азартом, а лысина пускала солнечных зайчиков.

— Готово?! — перекрикнул он грохот вертолета.

Дед взглянул на экран георадара и покачал головой.

— Вроде. Объекты приближаются.

— Не надо «вроде». Там все закрыто? Проверили? — Горин показал на порожнее зернохранилище.

Бородин оглянулся на сооружение.

— Все заперто, а люк открыт.

— Хорошо, — полковник усмехнулся Мануйлову. — Значит, переходим ко второму этапу.

Подошедший Сидоров аккуратно поставил на траву две увесистые сумки.

— Так… ты моложе. И шустрее будешь. Значит, сумки твои, — сообщил парню лейтенант.

— А что надо?

Горин похлопал солдата по плечу и широко улыбнулся.

— Ты ведь любишь фейерверки, Егор?

****