Фудблогер и обжора

— Мы с ней когда вышли, я ее в ванную отвела сначала. Она на меня погнала: мол, как я, по-твоему, должна ребенка переодевать, его даже положить некуда. Ну я поинтересовалась, что это вообще за цирк. Как хочешь, говорю, так и переодевай, я тут тоже не у себя дома, и ты об этом прекрасно знала. И как ты думаешь, что она мне выдала?

— Не представляю.

— Мы с тобой — неудачницы по жизни и ей всегда завидовали, во всем. Что у нее муж, дети и вообще все хорошо. Поэтому я так на нее и наехала, что она с ребенком. Предупредила — не предупредила, какая разница? Просто потому что знаю: у меня ничего этого не будет. Кто он, говорит, а кто ты. Все равно на тебе не женится, так и будешь болтаться всю жизнь, как говно в проруби.

— Так и сказала? — не поверила я.

— Да, Мариш. Именно так. Наверно, надо было еще тогда сказать, чтобы забирала Бортникова и проваливала ко всем чертям.

— Да, Снеж, — согласилась я. — Надо было. С ума сойти, мы ей завидовали! Чему? Тому, что у нее муж, о котором она говорит: я его, вообще-то, люблю, но это ж тоска зеленая — думать, что он последний мой мужчина? Или, может, тому, что у нее трое детей и она без конца ноет, мол, утонула с головой в детских проблемах, никакой жизни? Или профессии, которую возненавидела раньше, чем диплом получила? Вот уж с больной головы на здоровую. Если кто кому завидовал, так это она нам. Что у нас любимая работа, что мы сами себе хозяйки и ни перед кем не отчитываемся. Но до сих пор это как-то компенсировалось тем, что у нас в личной жизни была полная шляпа. Не зря она тебе сказала, что мы неудачницы. Именно так она нас и воспринимала.

— Ну да, — кивнула Снежка. — И это поднимало ее в собственных глазах. Мы в заднице, а она на коне. Ладно, спокойной ночи. Кстати, это та самая комната, где я в новогоднюю ночь лежала, пялилась в потолок и думала: все мужики козлы, а я — королева лузеров.

— Серьезно? — я посмотрела на нее с удивлением. — То есть вы с ним на Новый год не того?..

— Разве я это сказала? — рассмеялась Снежка, поцеловала меня в щеку и испарилась.

Уже засыпая, тесно прижавшись к Славе, я подумала: несмотря ни на что, Сову мне жаль. Пусть жалость эта была такая… брезгливая, что ли, но я ничего не могла с этим поделать.