Хайм

Я с трудом поднялся с пола и пошел к рабочему столу. От мокрой одежды поднимался пар. Действительно, срочно требуется ванна…

– Алло?

– Ну, здравствуй, беглец, – приветствовал меня насмешливый голос.

– Шварц?

– Он самый. Что-то ты хрипишь. Простудился?

Я неловко переступил с ноги на ногу: ноги еще подрагивали в коленях, тянуло сесть, но в то же время не хотелось пачкать любимый стул.

– Да вроде того, – я откашлялся. – Слушай, Шварц, мне сейчас не очень удобно говорить. Ты не против, если я перезвоню попозже? Ну, скажем…

– Против, – быстро ответил он. – Я, знаешь, не люблю, когда мне обещают перезвонить попозже. Спроси, почему?

– Почему?

– Потому что не перезванивают!

Он засмеялся. Смех был нехороший, недобрый.

И вообще, мне не нравилась его интонация. Что-то в ней было не то, не так, как прежде. Я чувствовал, что начинаю злиться. При всем почтении к начальнику отдела компьютерной преступности, горячая ванна казалась мне в данную минуту куда более важной.

– Ладно, – напряженно проговорил я. – Давай сейчас. Чего ты хотел?

– Чего хотел? – Шварц иронически хмыкнул. – А чего обычно хочет полицейский следователь? Поболтать. Просто поболтать. Ты не возражаешь?

– Возражаю! Мы с тобой договаривались, что звонить буду я. По мере поступления информации. Я, а не ты. С чего это ты…

– С чего? – перебил он. – Да с того самого, что ты звонить перестал. Третий месяц ничего, ни крохи. Хорошо ли это, парень?

Мое раздражение достигло предела. Мокрая одежда липла к телу, в горле накапливался мокрый комок, из носа лило, я хотел сесть и не мог.

– Ну чего тебе от меня надо? – выпалил я. – Тебе ведь ясно сказано: по мере поступления! Будет инфа – солью. Не будет – соси лапу. Теперь понял?

Шварц крякнул, и на другом конце провода воцарилось молчание.

– Алло! – выкрикнул я. – Ты еще там?

– Я-то там… – произнес он с какой-то зловещей интонацией. – А вот ты где? И главное, кем ты себя возомнил, а? Ты, парень, даже не шестерка. Ты нолик, усёк? Ничтожество, мелкий фраер. И не тебе тут решать, кому и что сосать. Стоит мне только глазом моргнуть, как тебе такого в пасть натолкают, что за год не прожуешь.

Я вдруг почувствовал, что задыхаюсь; ярость слепила меня белой закипающей волной. Я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на площадную брань. Всё скопившееся напряжение последних часов непонятным образом преобразовалось в ненависть и теперь рвалось наружу взбесившимся потопом. Я поймал себя на том, что считаю до двадцати, чего давно уже не делал.

– Вот что, Шварц, – сказал я, досчитав. – С меня хватит. Поищи себе другого штинкера. И насчет нолика ты просто не в курсе. Их у меня много, ноликов. Хватит, чтобы купить сотню тупых полицейских начальников. Включая министров. Это наш последний с тобой разговор. Я кладу трубку и стираю этот номер. Будь здоров.

– Стой! – крикнул он. – Еще два слова, напоследок. Вижу, ты меня и впрямь за дурака держишь. Что ж, может, в этом ты прав. Может, я и дурак, что справочки о тебе поздновато наводить начал. Но сейчас-то я поумнел, это несомненно. Говоришь, ноликов у тебя много? Хорошо. Значит, есть чем поделиться с друзьями. Мы ведь с тобой друзья, а, Программер?