Инобытие: жизнь по ту сторону смерти

Тогда не может ли быть так, чтобы на самом деле “Светящееся существо” было бесом, маскирующимся под “Ангела света”, чтобы искушать умирающего, когда душа его покидает тело? Д-р Моуди и другие исследователи действительно ставят этот вопрос, но лишь для того, чтобы отвергнуть эту возможность в связи с “хорошим” действием, которое производит это явление на умирающего. Разумеется, взгляды этих исследователей на зло наивны до предела. Д-р Моуди полагает, что “сатана, по-видимому, велит слугам следовать путем ненависти и разрушения” (“Жизнь после жизни”) и, похоже, совершенно не знаком с христианской литературой, описывающей настоящую при роду бесовских искушений, которые неизменно представляются их жертвам как нечто “хорошее”.

Комментарии, как говорится, излишни, хотя справедливости ради нужно сказать, что отец Серафим во многом разделяет выводы Моуди, Осиса, Сабома, Ринга, Баретта и других современных исследователей, но, что более важно, он также приходит к выводу, что “никогда еще человечеству не давались такие потрясающе яркие доказательства или, по крайней мере, намеки, что земная жизнь — еще не конец и души в Духовном Мире обладают более ясным сознанием и более счастливой и разнообразной жизнью”.

Это признание, как говорится, многого стоит, но тем более странным выглядит позиция, озвученная в конце приведенной цитаты. Ведь если верен известный лозунг христианства: “Бог — есть любовь, то почему, как только заходит речь очевидцев о царящем в загробье ощущении безусловной любви и прощения, об отсутствии там Суда и наказаний, об отсутствии ада, в том числе и в его хрестоматийном виде и т. д., сразу, причем всегда, бездоказательно выносится вердикт, что все это проделки бесов. Ну а Светящееся существо, излучающее любовь, мир, понимание и покой, — это просто замаскировавшийся Люцифер.

Светящееся существо не всегда предстает перед умершим в виде некоего антропоморфного образа. Часто это может быть просто свет, но свет, наделенный разумом. Один из пациентов Моуди вспоминает:

“Я знал, что умираю, и уже ничего не могу сделать потому, что никто не может услышать меня. Я был вне моего тела, и в этом не было никаких сомнений, я мог видеть его здесь, на операционном столе. Моя душа вышла! Вначале все это было очень тяжело, но позже я увидел очень яркий свет. Казалось, что сначала он был немного тусклым, но затем стал мощным сиянием. И тепло от него передана лось мне; я чувствовал душевную теплоту. Свет был ярким, желтовато-белым, но больше белым. И необычно ярким; он покрывал все, но, однако, не мешал мне видеть все вокруг: операционную, врачей и сестер — все. Он не слепил. Сначала, когда возник свет, я не совсем понимал, что происходит. Но потом он спросил меня, готов ли я умереть. Было так, будто говоришь с кем то, но не видишь, с кем. Свет говорил со мной, этот голос принадлежал именно ему. Теперь я думаю, что голос, говоривший со мной, действительно понимал, что я не готов умереть. Видите ли, для меня это была своего рода проверка, самая замечательная за всю мою жизнь. Я чувствовал себя по-настоящему хорошо — в безопасности и окруженным любовью. Любовь, исходящая от него, — это что-то невообразимое, неописуемое”.