На краю одиночества [litres]

– Позерство, – пробурчал дед.

Белые розы. Розовые эустомы того невероятного оттенка, который появляется только после воздействия. Золотая пыль на лепестках. Полузабытое ощущение сказки.

Распорядитель, встретивший гостей поклоном. И шелковые маски данью традиции. Зачем они нужны? Маски полупрозрачны, и рисунок на них меняется, то бабочки порхают, то…

Ткань вдруг становится зеркальной, и Анна видит себя.

А Глеб? Он тоже отражается?

– Ты красива, – повторяет он.

Да. И нет.

И ложь, Анна знает, что ложь, но как же хочется в нее верить. Музыка. Она тоже доносится будто бы отовсюду, поддерживая иллюзию сказочного сада, который раскинулся в бальной зале.

Паркет.

Трава у колонн. И сами они вдруг превращаются в дерева с плотной тяжелой корой, которая Анне напоминает чешую. Перекрученные стволы устремляются ввысь, чтобы там, у самого потолка, выпустить змеевидные ветви. А те переплетаются друг с другом. И в ветвях вновь же сияют огни. Звенят позолотой искусственные листья.

– А ничего размах. – Земляной поднял бокал с ближайшего подноса, понюхал и вернул. – У кого ж тут фантазия разыгралась?

Анна не знала.

И знать не хотела. Она… она вдруг словно потерялась в этом лесу, которого не существовало. Она не чувствовала отклика ни от деревьев, ни от травы, разве что цветы, пока еще живые, но запечатанные магией, готовы были отозваться, но… нет.

– Все хорошо? – Глеб был рядом.

И он не уйдет. Не бросит.

– Все хорошо, – она отозвалась и улыбнулась, и зеркало его маски отразило улыбку Анны, исказив ее, превратив в мучительную гримасу.

– Ты устала?

– Нет.

– Потанцуем?

– Я не умею… то есть… нас учили, но это было так давно.

– Время не имеет значения, – протянутая рука. И белая перчатка. Приглашение, от которого следовало бы отказаться, потому что Анна прекрасно понимает, насколько плохо она танцует.

Курсы… да, танцу там уделяли внимание. Примерно такое же, как и правилам ведения домовых книг. Или чистке столового серебра. Умению рассаживать гостей… Эта наука и тогда Анне не давалась.

Сказочные девы порхали над полом. Они гляделись настолько легкими, невесомыми даже… Магия?

Их учили с юных лет. Анна же…

– Просто поверь мне, – Глеб не собирался отступать.

– А трость?

– Трость вальсу не помеха.

Наверное. И да. И нет.

– Слушай музыку, – он держал крепко и в то же время мягко.

А тьма, та самая, которой боялись люди, окружила Анну невидимым коконом, нашептывая, что верить можно. И нужно. И что нет Анне дела до остальных, быть не может. Что они? Кто они?

Есть лишь она. И вот Глеб. И музыка. И еще светлячки, которые на тонких нитях спускались с потолка. Нити почти не видны, и кажется, что капли света просто парят в воздухе.

Анне надо успокоиться. Расслабиться. И поверить прежде всего самой себе. Тело ее помнит, прекрасно помнит. И оказывается, нет нужды считать про себя, молясь, чтобы не сбиться со счета. И оказывается, что в зеркале маски отражается не только Анна, но и сказочный мир вокруг. Мир, в котором не осталось никого, кроме нее и Глеба.