Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Рядом с Юдеяном и Евой у Кёппена – эпизодические, но впечатляющие фигуры других последышей гитлеризма: торговец оружием, отвратительный немощный старец, продавец смерти, и генерал с говорящей фамилией Тойфельсхаммер (Дьявольский молот), ярый нацист, снова рвущийся к власти. Фанатичные в своей ненависти, мечтающие о реставрации фашизма, они предстают как устрашающая аллегория зла. И все же это вполне реальные, достоверные фигуры. Их достоверность подтверждена самой историей Германии времен нацистского рейха.

Если Юдеян – персонификация ненависти, разрушения и смерти, то его родственник Пфафрат, с которым он встречается в Риме, – личность подчеркнуто заурядная, лишенная всяких черт исключительности. Бывший «распорядитель финансов фюрера и участник нацистской говорильни», принадлежащий к тем кругам немецкого общества, которые безоговорочно приняли Гитлера, теперь снова у власти, «снова на коне»: он бургомистр, «отец города», он процветает, благоденствует. Такие, как он, проникли во все поры государственного аппарата, заняли руководящие посты, они вновь определяют судьбы страны. Пфафрат – реальное, лишенное всякого демонизма, но оттого не менее зловещее дополнение к Юдеяну. Он лелеет надежду вернуть Юдеяна в ФРГ, то есть помочь бывшему эсэсовскому палачу интегрироваться в боннскую систему. Пфафрат вооружает своего родственника уверенностью, что тот за свои «заслуги перед отечеством», за свой генеральский чин может требовать себе пенсию в Бонне. Ведь речь как никак идет о «верности и вере», о «предъявлении отечеству особого счета». Этот план полон чудовищного смысла: может быть, государство вновь созрело для того, чтобы принять и вознаградить «блудного сына», которому чудом удалось избежать петли?

Пожалуй, Пфафрат воплощает живучесть национал-шовинизма в еще большей степени, чем Юдеян. Связанный корнями с прошлым, он легко адаптируется в любых современных условиях. Юдеян, это слишком откровенное воплощение нацизма, погибает в конце романа; Пфафрат же, слегка перекрасившийся и «подправивший» свои убеждения, умеющий держать нос по ветру, демагогически приспосабливается к любому, едва ощутимому новому повороту. Неистребимость пфафратов подтверждает и юный отпрыск этого семейства Дитрих, многообещающий карьерист, вполне уютно чувствующий себя в обществе отца. Его мало тревожат нравственные проблемы, мысли о преступном прошлом семейства. И даже Юдеян не очень смущает его: дядюшка, пожалуй, не лучший козырь для карьеры, но, возможно, недалеко то время, когда такое родство окажется почетным. Дитрих предстает как символ рвущегося в современность прошлого, тупого, рабского, казарменного духа. Он «представитель порядка, государства, твердой власти». Юный Пфафрат и его папаша воспринимаются как прямые наследники омерзительного героя романа Генриха Манна «Верноподданный»: то же самодовольство, та же наглость в достижении целей, та же любовь к муштре, та же бесчеловечность.