О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Хотя члены команды последние годы жили в постоянном страхе за свою жизнь, в целом команда прошла через чистки без больших потерь. На самом деле, если взглянуть на служебные журналы Сталина за 1939 год, то, что касается команды, все было почти как в старые времена: она собиралась у него регулярно, иногда по два раза в день, утром и вечером, причем Молотов был самым частым посетителем, как это было в течение многих лет, а Берия (только что избранный кандидатом в члены Политбюро) и Маленков (ныне секретарь ЦК) стали новыми постоянными участниками. По сравнению с тем, что было до чисток, Каганович опустился на шестое место по частоте посещений, а Микоян — на третье. Хрущев, кандидат в члены Политбюро с 14 января 1938 года, избранный полноправным членом на XVIII съезде, руководил Украиной и редко появлялся в Москве. Жданов по-прежнему руководил Ленинградом. Андреев и Калинин, оба со слабым здоровьем, реже всех посещали кабинет Сталина и присутствовали на заседаниях Политбюро, но в работе Политбюро они все еще принимали участие. Пока что было неясно, как этот опыт повлияет на дальнейшую работу членов команды, как коллективную, так и каждого члена в отдельности. По состоянию на первое полугодие 1939 года все они работали сверхурочно, пытаясь найти новых сотрудников для своих ведомств и восстановить их работу[432].

XVIII съезд партии был созван в марте 1939 года, через пять лет после предыдущего. Его делегатами были значительно более молодые и менее опытные люди, чем на съезде в 1934 году, только пятая часть участников вступила в партию во время или до Гражданской войны, тогда как на предыдущем съезде таких было четыре пятых. Количество делегатов, которые побывали на обоих съездах, было необычайно низким: всего 3 процента. Тем более радостно собравшиеся представители коммунистической элиты приветствовали своих вождей: как написано в протоколе, «появление на трибуне товарищей Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича, Калинина, Андреева, Микояна, Жданова и Хрущева было встречено громом аплодисментов»[433]. Съезд заслушал доклад Сталина, в котором он сосредоточился на международной ситуации и экономическом росте страны, попутно опровергнув ошибочное мнение иностранных болтунов о том, что «если бы оставили на воле шпионов, убийц и вредителей и не мешали им вредить, убивать и шпионить, то советские организации были бы куда более прочными и устойчивыми»[434]. (Эта шутка была встречена смехом.) Андреев упомянул «глубокое чувство морального удовлетворения» в партии результатами недавних чисток. Микоян, чье активное участие в репрессиях было на удивление скромным, тем не менее предложил в качестве оправдания медицинскую метафору, отметив, что в период после последнего съезда «нам удалось обнаружить и уничтожить очаги контрреволюции, ликвидировать зараженные места на теле нашей партии, в результате чего партия стала еще сильнее, здоровее, могущественнее и сплотилась вокруг своего ЦК, вокруг товарища Сталина крепче, чем когда-либо прежде» (это было встречено «бурными аплодисментами»). Из выступавших членов команды самым яростным был Хрущев, он говорил почти как в 1937 году: украинский народ «ненавидит и проклинает врагов», которые будут «уничтожены как бешеные собаки» (его речь удостоилась «шумных аплодисментов» — необычная формулировка, предполагающая определенное отступление от норм). Молотов, который не делал каких-либо общих комментариев по поводу недавней истории партии, выступил с официальным отчетом об экономике и неожиданно столкнулся с резкой критикой. Предположительно, это был инсценированный эпизод мелкого унижения, поскольку его доклад, совершенно стандартный, накануне был одобрен в Политбюро[435].