Перевал
- Автор: Сыдыкбеков Тугельбай
- Серия: Женщины #2
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: М. Чечаковский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Перевал». Краткое содержание книги:
Перед нами две книги трилогии Т. Сыдыкбекова «Женщины». В этом эпическом произведении изображена историческая судьба киргизского народа, киргизской женщины.
Его героини — сильные духом и беспомощные, красивые и незаметные. Однако при всём различии их объединяет общее стремление — вырваться из липкой паутины шариата, отстоять своё человеческое достоинство, право на личное счастье. Именно к счастью, к свободе и стремится главная героиня романа Батийна, проданная в ранней молодости за калым ненавистному человеку.
Народный писатель Киргизии Т. Сыдыкбеков естественно и впечатляюще живописует обычаи, психологию, труд бывших кочевников, показывает, как вместе с укладом жизни менялось и их самосознание.
Художники: В. А. и Р. А. Вольские
Батийна порывалась вставить что-то свое, по Ракийма не дала ей говорить:
— Ешь, дорогая, ешь, ты ведь соскучилась по домашней еде. Так вот, сарты не разрешили своим женам пойти на собрание. Только Анархон и еще пять-шесть сартовских жен были, может, и того меньше. Нехорошо. Говорят, с тех пор, как Анархон вернулась с большого съезда, муж не один раз ее избивал, набрасывался с ножом. Иногда женщина боится ночевать дома. Ах, Анархон, Анархон! Пожелтела вся, исхудала в последнее время…
Батийна учуяла что-то недоброе.
— Ах, бедная! Вот как, оказывается… Валентина, Рабийга приходят часто ко мне. А Анархон еще ни разу не показывалась. Жива ли она? — встревожилась Батийна.
«Она еще не знает, что стало с нашей Анархон. Лучше промолчу. Валентина расскажет, если разрешит доктор», — подумала Ракийма, щуря глаза и гладя подбородок дрожащими пальцами.
— Разве с Анархон что случилось? Не скрывайте, скажите, Ракийма-эже.
— Нет, нет, что ты, дорогая… Как прошло то городское собрание, я ее не видела… И ничего не слыхала дурного… не знаю… Отведай-ка ты домашнего каймаку, дорогая. Бог с ней, со здешней докторской едой. Даже здоровый человек на такой еде далеко не уйдет. Наверное, тебя скоро выпустят отсюда. Я заберу тебя к себе домой. А до того сварю бузу из молодого проса. Попьешь дней пять подряд, наберешься сил…
Батийна долго и терпеливо лечилась и выздоровела.
Возможно, уже сегодня ее выпишут из больницы. Она пораньше умылась, причесалась и пришла в такое хорошее настроение, словно собралась на той. Поела все, что принесла няня, и взялась за жареное просо с маслом, принесенное Ракиймой, запивая молоком. «Хорошо, что появился аппетит. Если б сейчас Ракийма-эже принесла выдержанной бузы, я бы чашки две враз выпила, да в полдень горячего мясного отвару…»
Из-за двери донесся стон. Послышались разговоры, топот йог. Но никто не заходил.
Батийна вышла из палаты. Склонившись, как белые голуби, врачи шептались меж собой в дальнем углу, — кого-то жалеют, хотят спасти. В коридоре необычно пусто, — нет прогуливающихся больных. Батийне стало не по себе. Один из врачей, увидев Батийну, сказал строго:
— Ну-ка, Казакова, вернись в свою палату!
Одна из сестер подошла с горестным видом к Батийне и, не говоря ни слова, ввела ее в палату и бесшумно захлопнула за ней дверь.
Кто-то умер? Или нависла опасность над жизнью человека? А то бы врачи тепло поздоровались. Батийна в последнее время, словно девчонка, увидев свою мать, сияла при их появлении. А сейчас никто не обратил на нее внимания.
Батийна вздремнула на кровати, укрывшись халатом. Вдруг дверь в палату распахнулась, послышался громкий голос Копыловой: «Казакова… Где Казакова?» Она была не похожа на себя: одета по-военному, на боку кобура с револьвером. В руке вместо обычного букета — какой-то узелок.
— Айда, Казакова, одевайся скорее! Анархон растерзали. Зарезали ножом. Доктора не смогли спасти ее, умерла сейчас. — Швырнув узелок на стол, она громко заплакала. — Все пойдем ее хоронить. Классовые враги натравили на Анархон ее мужа… Пекарь, он едва сводит концы с концами, чтобы прокормить семью… — Она то и дело утирала слезы и качала головой.
С улицы донеслись горестные вопли молодой женщины. С щемящим сердцем Батийна оделась.
— Вон, смотри — сестра нашей Анархон, — Копылова показала рукой на улицу. — Ей всего семнадцать лет. Недавно вышла замуж за парня. Он работает у торговца кожей. Хозяйка заперла Чинорхон в ичкери и заставила надеть паранджу. Когда я узнала об этом, я сейчас же взяла с собой пятерых солдат и нагрянула к купцу. Арестовала его вместе с женой. Надо проучить тех, кто прикрывается старыми законами и издевается над женщинами. Пойдем, товарищ Казакова, выступишь на траурном митинге. Будут сожжены все паранджи, которые заслоняют свет женщинам. Заодно с нашей Анархон зароем в землю и дурные обычаи, что веками сжимали в тисках женщин Востока! Пойдем, дорогая Батийна!
У Батийны темнело в глазах, дрожали руки и ноги, мысли путались. «Добрая, ласковая подруга моя! Она была благородной, чистой, светлой женщиной. Как у мужа поднялась рука на нее? Конечно, подлые люди натравили его на Анархон…»
— Что хорошего видела она в жизни, бедняжка? Ведь она только-только просыпалась! Чистая, как текучая вода. Хоть бы раз возразила, огрызнулась на мужа. Даже назвать имя его не осмеливалась! Ни дома, ни тогда, в Москве… Что делать? Не могу я стоять в стороне от этого!
— Скажи свое слово на митинге! Скажи, что ты думаешь!
— Скажу, еще как скажу, — уверенно ответила Батийна. — Я потребую наказать всех подлых человечков, которые, надев на голову чалму, корчат из себя святых, а на деле совершают злодейства. Я пристыжу отцов и матерей, что продают родных дочерей за калым. Я выставлю на позор тех бесстыжих стариков, которые смиренно поглаживают свои бороды, а в жены берут девушек, что годятся им в дочери… О, у меня много есть чего сказать на митинге в память моей Анархон, ради женщин Востока, отстаивающих свою свободу! — И закончила твердо. — Товарищ Копылова! Хорошо бы собрать на траурный митинг всех жителей города.