Перевал
- Автор: Сыдыкбеков Тугельбай
- Серия: Женщины #2
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: М. Чечаковский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Перевал». Краткое содержание книги:
Перед нами две книги трилогии Т. Сыдыкбекова «Женщины». В этом эпическом произведении изображена историческая судьба киргизского народа, киргизской женщины.
Его героини — сильные духом и беспомощные, красивые и незаметные. Однако при всём различии их объединяет общее стремление — вырваться из липкой паутины шариата, отстоять своё человеческое достоинство, право на личное счастье. Именно к счастью, к свободе и стремится главная героиня романа Батийна, проданная в ранней молодости за калым ненавистному человеку.
Народный писатель Киргизии Т. Сыдыкбеков естественно и впечатляюще живописует обычаи, психологию, труд бывших кочевников, показывает, как вместе с укладом жизни менялось и их самосознание.
Художники: В. А. и Р. А. Вольские
Она шла, спотыкаясь и горько рыдая.
Глядя на часы, врач с седоватой бородкой торчком, словно хвост куропатки, щупает пульс у Батийны, считает удары. Кладет руку ей на лоб. Ладонь у него мягче ваты. Даже после того, как он уходит из палаты, Батийна ощущает тепло его рук и чувствует облегчение. «До чего мягкая рука у него… Полегчало сразу, — мысленно говорит она, глядя в потолок. — Он сказал, чтоб я много не думала. Попробую-ка не думать… Затылок все болит у меня. Отчего это? Мозг, наверное, поврежден».
Батийна в палате одна. Чисто, светло, тихо. Даже муха не прожужжит. Да откуда взяться мухе в этой солнечной светлой комнате? Батийна помнит, как, распухшая, валялась на сером войлоке, когда Адыке избил ее до полусмерти за побег из дому. Помнит, как досаждали ей мухи, каждая волосинка, липнущая к исполосованному камчой, окровавленному телу. Сердобольная Кенжекан металась, чтоб умилостивить разгневанного Адыке, делала все, чтоб поставить Батийну на ноги. И не раз она вырывалась из жадных когтей смерти…
«Дорожи жизнью, Батийна. Надо беречь ее, — словно кто-то в глубине души все время обращается к Батийне и поддерживает в ней силы. — Ты осталась живой после избиения Адыке. Ты не погибла от ударов камчи Алымбая-медведя. Тебя не смог унести тиф в том тяжелом году. Неужели ты, Батийна, погибнешь от разбойничьей дубины? Выдюжишь и в этот раз. Крепись, бейся за жизнь!»
Батийна уже поднималась самостоятельно, стояла, держась за спинку кровати. Скорее бы выйти отсюда, взглянуть на небо, на горы, посидеть у арыка, что тянется за окном вдоль улицы, окунуть руку в журчащую воду. Интересно, есть ли там мята, тысячелистник? Кто знает, растет ли зеленая трава у городского арыка?
Порой, впадая в забытье, она подолгу лежит с закрытыми глазами.
Бесшумно открывается дверь; кто-то тихо, словно дуновение ветерка, мягкими кошачьими шажками подходит к Батийне, смотрит на нее:
«А-а, спит она… Пусть спит…»
И столь же бесшумно исчезает. Батийна никого не видит, ничего не слышит, где-то в глубине сознания у нее шевельнется мысль:
«За какой-то темной киргизской женщиной ухаживают, как за родной дочерью. Никогда не забуду добро, что сделали мне. Не забуду…»
Потом засыпает…
Весть о том, что почтовики доставили полуживую Батийну в больницу, немедля дошла до Темирболотова, а от него — до Копыловой. И лучшие врачи города окружили киргизскую женщину заботой. Батийна почувствовала облегчение. То Валентина, то Рабийга приходили к ней через день с булками, сдобным печеньем, с вареньем и молоком. Приносили букеты пламенеющих пионов и гладиолусов.
Батийна любовалась цветами. «Они совсем не похожи на мелкие горные… Не убила меня разбойничья дубина. Теперь проживу долго. Ничего не страшно. А что с тобой, богатырша Зура-кан? Где ты, бедная Гульбюбю? Где Овчинка-Биркорпе? Так и осталась, наверное, забитой, пришибленной».
Батийна смотрит в потолок, не отрывая глаз.
Навестила Батийну и Ракийма, она жила на окраине города.
— О Батийна, жива ли ты, светильник мой? — бормотала женщина.
Обе половины куржуна, который она на себе принесла, наполнены мясом, эджигеем, маслом, каймаком, — еды, пожалуй, хватало бы целой семье на несколько дней.
Подавая Батийне подвздошную кость молодого барашка, Ракийма говорила обо всем подряд:
— Ты, наверное, соскучилась по домашней еде. Все, что дают в больнице, не очень вкусно. Ешь это жирное мяско! Ты молода, одолеешь болезнь. Ах, мерзавцы!.. Ну что за подлые люди!.. У тебя, конечно, были враги. Они-то и подослали тех, кто стукнул тебя. Или это на самом деле были разбойники? Ешь дочиста, сало молодого барашка, аж тает во рту. По правде говоря, начальники послали тебя чересчур далеко. А я никак не могла уехать, оставить детей, провела собрание в своем аиле. Рассказала женщинам о нашем большом съезде. Словом, не могу жаловаться, что не ценят мою работу. Недавно в городе проходило обширное собрание женщин. Его вел сам Темирболотуп. Люди в глухих аилах считаются с законами лучше, чем городские. А в городе — всякий народ. Люди в городе к тому же с ранних лет привыкают к дурному. Сын, глядишь, умнее отца, а дочь — разбитней своей матери. Много тут обману, хитростей. Тут много мулл, но среди них обманщиков больше, много тут и ходжей, но ловкачей больше. Сарты прячут своих жен в ичкери, кашгарцы уж очень ревнивы. Ты знаешь, на людях иной ревнивец воткнет женщине нож в сердце…