Смерть у стеклянной струи

— Действительно повезло! — расстроилась Галочка. — Прямо несправедливо как-то. В таких делах — и вдруг везение…

— Дальше — больше, — продолжил Коля. — Только это уже не на «смене» Панковского было. После сада Шевченко «птичек» уже его напарница пасла. Гражданка Наталья Окунева. Она же дрессировщица из «Труперсоцюма». Иностранцев пустили в булочную, несмотря на табличку «Переучет», и Окунева даже приуныла. В безлюдной забегаловке на глазах у продавщицы ничьи карманы особо не обчистишь. Вернее, обчистить можно: послать продавщицу звонить в скорую, сделать вид, мол, ты медик и оказываешь первую помощь… Да только подозрительно все это будет чересчур. Зачем вошла, раз видела, что переучет? Они — понятно, отдыхают компанией, гости города, за что и доплатили. А ты чего? — озвучивая предполагаемые мысли Окуневой, Коля вжился в роль и, кажется, временно стал на ее сторону. — Бедняжка уже даже решила, что операцию придется отменить, и просто для проформы заглянула во двор здания — вдруг черный ход открыт и можно будет незаметно из подсобки просочиться? И снова повезло. Продавщица, принимая товар, старательно строила глазки водителю, а ее напарница на полдвора, словно нарочно оповещая потенциальных злоумышленников, кричала, что у нее, дескать, перерыв и законное право сбежать на полчаса, и никого там в булочной теперь нет, ну и не надо. Окунева зашла через черный ход. «Птички» уже были готовы. Одна дамочка лежала на полу у окна, а джентльмен сидел, упершись затылком в стену, держа на коленях вторую даму. Похоже, первой стало плохо именно Ирине, — добавил Коля от себя, — и Грох, перепугавшись, потащил ее на воздух. Но через миг и сам обмяк. По показаниям Окуневой, их банда не в первый раз травила — она предпочитает говорить «опаивала» — сразу целую компанию, и сложностей в таком решении не видела. Конечно, проще, если б «птичка шлялась в одиночку», но «богачи, когда по одному, кошельками не светят, а хвастаются, именно когда гуляют с кем-то, поэтому приходится «брать в оборот» всех сразу». Кстати! — Коля немного отвлекся. — Ты зря, Морской, считаешь, что рецепт их снотворного придумал Панковский. Да, он в медикаментах разбирается, но спецом по «опаиванию» в их банде все же была дрессировщица. Она потомственная циркачка. Этот рецепт оттачивался у них в семье поколениями, передавался от отцов к детям. Чтобы с животными в дороге было меньше хлопот, бродячие артисты их на время переезда усыпляли. Окунева про это говорит как про вершину научного прогресса! Другие, мол, своего медведя не жалели, водкой накачивали для транспортировки, а мои мама с папой — молодцы, поили специальным лекарством. Она считает, что это пойло абсолютно безопасно. И уверяет, будто точно знает, сколько нужно подсыпать и в какой объем, чтобы строго через определенное время «птичка» резко уснула и проснулась потом бодрой и — не поверите! — счастливо отдохнувшей. Слышали бы вы, как Окунева возмущалась, что в советском цирке не положено давать животным медикаменты собственного изготовления для дороги… Пылала праведным гневом. Целую лекцию прочла, мол, переезды — страшно нервная нагрузка для четвероногих артистов, почему запрещено облегчить бедняжкам страдания? И как доказать ветеринару, что он обязан выписать снотворное? И, главное, зачем, если она сама его прекрасно может приготовить…