Контракт на молчание

Быть может, это правда? Со смерти мамы я стала не такой уж удобной подружкой. Тем более что Клинт, по-моему, догадывался о мамином неудовольствии нашей помолвкой. Особенного тепла между ними никогда не было, хотя Клинт умеет понравиться, когда захочет, а мама была из числа людей лояльных к чужим недостаткам. Видела ли она что-то по-настоящему тревожное? Я бы отдала пять лет жизни, чтобы теперь спросить, что именно так обеспокоило ее в наших с Клинтом отношениях. Ну почему я раньше не желала говорить об этом с ней?

Как вышло, что я так и не смогла разобраться в происходящем своими силами? И почему всем остальным это было ясно как день: маме, Фай, Эперхарту? Как там Финли сказал? Может, вырасту и прозрею. Видимо, это мой единственный шанс. Потому что я и сейчас, хоть режьте, не осознаю, куда нужно было смотреть, чтобы заметить пренебрежение Клинта. Я до сих пор считаю его почти идеалом мужчины… Только спать с ним больше не хочу.

Хочу я совсем другого человека. Хочу до сих пор. И чем больше о нем узнаю, тем тяжелее этому соблазну противиться.

Умом я понимаю, что Эперхарт попросту манипулирует моими эмоциями в угоду собственным интересам, но все равно поддаюсь. Просто слова, ничего такого, нет в них никакого особенного участия, мне должно быть стыдно за то, какую острую волну жалости к себе они во мне поднимают.

Картинка размазывается от слез, сморгнуть их я не решаюсь, но кроме алых отсветов последних лучей солнца и смазанных пятен уже ничего не вижу, как ни силюсь сдержаться. Вздрагиваю от прикосновения чужих пальцев к рукам, и тяжелые капли срываются с ресниц.

— Не надо.

Я пытаюсь оттолкнуть Эперхарта, извернуться, но куда мне деться из запертого кабинета? Я это понимаю, и Эперхарт — тоже.

Он прижимает меня к груди. Объятия эти нежные и ужасно лживые. В них нет ничего, кроме желания. Темного, сильного, пугающего, разрушительного, пока — сдерживаемого. А я все равно не отстраняюсь. Стою, прижавшись щекой к тонкой ткани рубашки, греюсь и страшусь самой себя. Я не узнаю эту играющую с огнем девушку. Ведь знаю, что будет, но не ухожу, даже не отталкиваю больше. И не проходит и минуты, прежде чем Эперхарт сдвигает ткань пиджака с моего плеча и прижимается к коже прямо у лямки платья губами, посылая по моему телу толпы мурашек. Так непохоже на прошлый раз, но все равно отчаянно остро.

Я до боли сжимаю веки. Рвано, несмело поднимаю руку и обхватываю шею Райана сзади. В ответ на это действие губы сменяет язык, который чертит дорожку по шее вверх. Дыхание сбивается. Зрелище обманчиво нежно обнимающейся парочки так и стоит перед глазами, будто я смотрю на нас со стороны. Наверное, это красиво. Недолгое столкновение взглядов, и губы встречаются в глубоком, томительном поцелуе. То, что происходит сегодня, и лучше прошлого раза, и хуже. В прошлый раз имел место эффект внезапности и долгожданности, на этот раз я сразу понимала, каковы будут последствия. Но все равно поддалась своей слабости, и теперь уже нет смысла придумывать себе оправдания.