Безумство [ЛП]

— Еще полчаса, — говорит мне Сильвер, как будто может читать мои мысли и знает, как сильно я вдруг нуждаюсь в том, чтобы мы убрались отсюда к чертовой матери. — Тридцать минут, и мы уйдем.

— Слишком долго, — бурчу я, качая головой.

— Очень плохо, — шепчет она, улыбаясь, и глаза ее оживляются от волнения. — Не волнуйся. Как только мы закончим играть, я сама вытащу тебя отсюда и переберусь через дорогу.

Я неохотно отпускаю ее и снова усаживаюсь на табурет. Люди в толпе замолкают, их разговоры стихают, когда они понимают, что мы собираемся снова начать играть. На этот раз я не жду, когда Сильвер начнет играть на гитаре. Я начинаю первым с первыми аккордами песни, которой нет в нашем сет-листе. Даже не знаю, знает ли девушка эту песню, но я хочу, чтобы она ее услышала. Хочу, чтобы она услышала, как я пою... потому что она не единственная, кто скрывал свой голос.

Точно так же, как у Дермота Кеннеди, мой голос неустойчивый, глубокий и бездонный. Немного скрипучий и шершавый по краям. Я выплескиваю Power Over Me с эмоциями, присутствующими там, где они должны быть. Я не умею владеть пальцем, как Сильвер, но это было музыкальное произведение, которое я освоил давным-давно. Мои пальцы перескакивают через струны, музыка вытекает из меня, как будто я только что вскрыл вены на запястьях, и слова льются из меня, как моя собственная жизненная сила.

Сильвер сидит неподвижно, как и я, когда она играла Landslide, ее гитара беззвучно покоится на коленях. Она избегала смотреть на меня, когда выступала, но я делаю прямо противоположное. Я смотрю только на нее. Конечно, это не самый лучший способ общения с аудиторией, но к черту. Меня не волнует никто другой. Сильвер — это мой горизонт событий. Моя точка невозврата. Все остальное — просто белый шум.

Она так прекрасна, что у меня, черт возьми, душа болит.

Я не останавливаюсь после того, как заканчиваю песню. Я перехожу прямо к следующему номеру в списке, который мы составили, нуждаясь в сохранении импульса, и Сильвер присоединяется. Мы играем ряд старых номеров, которые подпевает толпа, но мы остаемся тихими. Для нашего финала, когда мы играем Barton Hollow от «Сивэл Варс» и по какому-то невысказанному соглашению Сильвер и я поем вместе, зная, что это правильно, наши голоса поднимаются и падают в унисон, идеально сплетаясь вместе, и навязчивая песня делает людей в закусочной совершенно безмолвными.

Последняя диссонирующая нота песни все еще звучит над закусочной, когда я встаю, беру Сильвер за руку, бросаю все наше оборудование и тащу ее из здания в темноту, в ночь и дождь…

...и мы бежим.