Сплошная скука. Реквием по шалаве

Но я молчу, и он повторяет, чтоб меня подразнить:

— Ну, сознайтесь, Майкл, она была не очень убедительной.

— С превеликим удовольствием, но при условии, что и вы тоже кое в чем сознаетесь.

— В чем именно?

— Когда вы узнали, кто я такой?

— Как только вы сошли с поезда, — не задумываясь, отвечает мой собеседник.

— Вот поэтому моя версия показалась вам неубедительной.

— Вы правы, — кивает Уильям. — Такая неудача может постигнуть каждого.

И после непродолжительной паузы добавляет:

— У вас едва ли возникало подозрение, что эта неудача станет самой большой удачей в моей жизни.

— Вы сами видите, тут более чем скромно, — тихо говорю я, входя с гостем в мансарду и включая свет.

— А главное — не особенно чисто, — кивает Сеймур.

Задрав свой римский нос, он брезгливо вдыхает запах сырости и плесени.

— Самая отличительная черта вашего чердака — спертый воздух. Тут просто нечем дышать.

Я распахиваю окошко.

— Это несколько меняет дело, — говорит гость и сует нос в чердачное окно. — Все же я сниму пиджак.

— Чувствуйте себя как дома!

Сеймур достает из кармана сигареты, зажигалку и кладет на стол. Затем снимает пиджак и вешает на спинку старенького венского стула.

В мансарде и в самом деле очень душно, и теплый влажный воздух, проникающий через окошко, в сущности, ничего не меняет. Над городом низко нависли дождевые тучи, призрачно освещенные его мутным красноватым заревом.

Я тоже снимаю пиджак и приступаю к обязанностям хозяина, то есть распаковываю бутылки, приношу стаканы и графин воды, затем сажусь напротив гостя.

Сеймур наливает виски, столько же добавляет воды, отпивает глоток и с нескрываемой брезгливостью осматривает комнату. То ли это кислое выражение результат теплого виски, то ли реакция на убогую обстановку, трудно сказать, однако оно долго не сходит с лица гостя.

Впрочем, здешняя обстановка нисколько не лучше и не хуже, чем в любой другой запущенной мансарде: выцветшие, местами ободранные обои, потрескавшийся потолок с желтыми разводами в тех местах, где протекала крыша, дряхлая, вышедшая из употребления мебель, к тому же стойкий запах плесени.

— Как вам теперь известно, Майкл, я тоже некогда познал бедность и отлично понимаю, что некоторые люди вынуждены жить в таких норах. Но мне непонятно другое: почему в них соглашаются жить те, кто мог бы жить в иных условиях?

— Поймите, я не придаю этому особого значения. Мне не свойственно смотреть на окружающую действительность глазами эстета.

— Тут не до эстетства, речь идет об элементарной чистоплотности, — возражает американец и опять брезгливо морщит нос.

Затем он отпивает еще глоток виски — очевидно, с целью дезинфекции. Впрочем, кажется, что он даже глотка не отпил, а только пригубил. Тут я не удержался: