Крым 1917–1920. Революция и Гражданская война [litres]

Грезам немецкой буржуазии не суждено было сбыться, но эти мечты, планы, разлетевшиеся, как карточные домики, четко вскрыли цели оккупантов.

Можно привести еще ряд доказательств о целях прихода немцев в Крым. Так, например, комендант Феодосии в одном из своих воззваний возвещает: «Пусть помнят… что германские войска пришли как победители»…[150] Городской голова города Керчи в своем докладе о встрече немецких войск и переговорах с ними сообщал городской думе, что командование будет предъявлять требования, которые должны быть выполняемы[151]. Перед выборами в думу в Керчи комендант приказал представить ему за неделю списки выборщиков.

Декларированный мир понимался немцами как безответственный произвол немецкого командования. Победители расправлялись с побежденными как заблагорассудится. Так, 12 мая распоряжением коменданта Севастополя была на неделю закрыта газета меньшевиков «Прибой», перепечатка статей из немецкой социал-демократической газеты «Форвертс» допускалась только с разрешения коменданта. Собрания могли созываться только с разрешения немецкого командования, причем имели место такие случаи, когда разрешенные уже собрания запрещались.

Кадеты, меньшевики, ожидавшие прихода немцев и видевшие в них спасителей от большевиков, носителей культуры и демократизма, вскоре начали просыпаться, пытаясь противодействовать вводимым немцами порядкам. Попытки весьма жалкие и даже безобидные встречали, однако, постоянный отпор. Некоторым из лидеров меньшевизма разрешалось выступать только после проверки тезисов выступления в комендатуре, а одному так предложено было покинуть территорию Крыма.

Угар торжественных встреч, изъявления готовности «всемерного содействия» немцам в борьбе с большевиками проходил довольно быстро. Надежд было очень много, содействие местная буржуазия действительно оказывала, и довольно активно. Так, Симферопольская городская дума высылала навстречу немцам делегацию, которая заверила командование в том, что «демократия» ждет своих избавителей. На одном из заседаний Симферопольской, а затем и Керченской городской думы «городские умы» сочли необходимым разоружение населения, и в первую очередь рабочих окраин. Только в одной Керчи сдали оружие, включительно до охотничьих ружей, 1241 человек[152].