Честь Рима

Над ним сияло солнце на лазурном небе, испещренном клочьями ослепительно белых облаков. После лютого мороза и снега последних дней Макрону в такое прекрасное утро нравилось оказаться снаружи, но сегодня он не мог стряхнуть с себя ледяную хватку страха, от которой покалывали волосы на затылке. Не сколько за себя. Если дело дойдет до боя, он был уверен, что сможет справиться с одним или двумя тяжеловесами Мальвиния. Нет, он боялся за свою мать и за Парвия. Если они и остались живы, то остались таковыми по прихоти безжалостного главаря преступной группировки. Макрон почти не сомневался, что Мальвиний вполне способен отправить кого-нибудь на смерть без малейших сомнений, если это будет в какой-то степени полезно для его темных дел.

Подойдя к терме Флоридия, он увидел, как из входа вышел уже небезывестный юноша в сопровождении дюжего мужчины с тяжелой дубиной, болтающейся на кожаной петле на запястье. Мужчина бросил мальчику серебряную монету, тот взглянул на Макрона, затем бросился прочь и исчез в переулке. Макрон не узнал вышибалу по предыдущему визиту, но приветственно кивнул, проходя мимо и войдя в вестибюль. Раб, который тоже отличался от того, кто обслуживал его раньше, поспешил вперед, чтобы вручить ему банную простыню.

Макрон поднял руку. - Это не понадобится. Я не задержусь надолго. Мальвиний здесь?

- Д-д-да, хозяин. Он в теплой комнате.

- Он уже знает, что я здесь, не так ли?

Раб отказался встречаться взглядом с Макроном и склонил голову, указывая на раздевалки. - Сюда, хозяин.

Когда он прошел через арку и увидел, что все колышки, кроме последнего, были пусты, Макрон почувствовал, как по его спине пробежал тревожный холодок. Он пришел сюда, чтобы добиться освобождения своей матери и Парвия, даже если это означало согласие быть одним из людей Мальвиния. В то же время вполне вероятно, что он пришел прямо в ловушку, но что еще он мог сделать? Он проклинал себя за то, что не обладает острым умом своего друга Катона, который наверняка нашел бы лучший способ справиться с Мальвинием. Вместо этого все, что было у Макрона, - это небольшое утешение в ощущении пугио, спрятанного за его армейским поясным ремнем.