Расплата. Яростное безумие

— Я не плохо к нему отношусь, — ответил мужчина. — Просто он слишком много хвастается своими антикварными вещами и доходами. И совсем не умеет себя защитить. Да еще и жаден, как выяснилось… Суслик.

— Кто? — переспросила я.

— Интеллигентный суслик, — повторил с презрением Шмелев. — Все они такие. Я знал, что он слабый и жалкий, но правда не знал, что он такой жадный. Этого я не мог предвидеть. Не думал, что он пожалеет денег за собственную жену… А еще, небось, говорит, что любит тебя. Говорит?

— Говорит, — подтвердила я.

— Мне он то же самое говорил, — произнес Шмелев с удовольствием. — Сидел в кресле, руки потирал и говорил: «Как же она там, моя голубушка? Я так волнуюсь… Я так ее люблю»… А я в тот раз как раз приехал в первый раз от тебя… Прямо к нему приехал. Он сидел, причитал, а меня все подмывало сказать ему: «Вот этой самой рукой я час назад прижег задницу твоей жене. И продырявил ее сзади… Сейчас она лежит там и держится руками за свою попку и воет. А если бы ты не жалел денег, с ней бы вообще ничего такого не случилось. Она была бы сейчас с тобой».

Шмелев пожал плечами.

— Вот он какой человек.

— А ты вообще этим занимаешься? — спросила я его. Теперь мне было уже не страшно спрашивать.

— Чем — этим? — не понял меня Шмелев.

— Ну, похищаешь людей, получаешь деньги, выкупы и все такое, — пояснила я.

— В общем — да, — сказал мужчина равнодушно. — Жить-то надо. Сколько я получаю пенсии? Очень немного… Сколько лет я прослужил. На каких только самолетах не летал. Что только не делал. А теперь, стоило мне повредиться, как тут же в запас и на пенсию. А она ведь небольшая… Вот и приходится крутиться.

— Так это ты — тот хозяин, о котором говорили мои похитители? — спросила я.

— Да, — кивнул Шмелев. — Они называют меня хозяином. Это правда. Мне это не очень нравится. Я привык, чтобы меня называли командиром… Но что же делать. У этих парней с гор свои представления о жизни.

В том доме, куца он меня привез, Шмелев овладел мной. Было холодно. Четыре градуса тепла — это нормально, когда ты одета. А мне пришлось в недостроенном здании, где еще нет стекол и гуляет ветер, поднять пальто, задрать юбку, спустить белье…

Он брал меня, как и в первый раз, на четвереньках. Я стояла на каменном полу. Руки мои замерзли, колени — тоже. Потом пришлось полчаса отряхиваться от пыли.

С тех пор мы еще несколько раз встречались. И каждый раз все там же. Я не сомневаюсь, что Шмелев мог бы найти и другое место для наших встреч. Но он упорно предпочитал это. Теперь я понимаю — почему. Ему нужно было, чтобы я с ним всегда была в униженном, подавленном состоянии. Чтобы мне было холодно, неловко, неудобно. Чтобы я каждый раз потом, встав на дрожащие коленки, отряхивала одежду. Ведь иногда я не удержавшись, под напором мужчины, падала прямо животом на грязный пол…