Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Барбезье достал бумаги из походного бюро.

— Очень хорошо.

Людовик подписал юридический акт под одобрительными взглядами Барбезье и де ла Шеза. Мадам де Ментенон, уже успевшая заняться новым шитьем, улыбнулась.

Люсьен промолчал, ведь никакие возражения не заставили бы Людовика передумать. Он уже неоднократно пытался переубедить монарха, иногда даже рискуя попасть в немилость. Предполагалось, что подобные меры ускорят возвращение еретиков в лоно Католической церкви, однако, насколько понимал Люсьен, только причиняли горе, насаждали измену и служили обогащению недостойных. Однако, вместо того чтобы отменять гибельные указы, король продлевал их действие. Нетерпимость его величества к протестантам, которую, по мнению Люсьена, подогревала в нем мадам де Ментенон, не давала ему понять, какой ущерб гонения на протестантов наносили Франции и ему лично.

«Проще быть атеистом, — размышлял Люсьен. — И к тому же безопаснее. Королевские войска не имеют права останавливаться на постой в моем доме, грабить его и бесконечно издеваться над моими домочадцами».

— Это все? Что ж, до свидания, господа, — сказал король, обращаясь к Барбезье и де ла Шезу. — Месье де Кретьен, а вы еще останетесь и выпьете со мною вина.

Барбезье и де ла Шез откланялись и удалились.

Кантен наполнил бокалы его величества и Люсьена. Мадам де Ментенон отказалась подкрепить силы. Люсьен отпил маленький глоток вина, смакуя букет столь прекрасный, что жаль было осушать бокал залпом, даже в медицинских целях.

Его величество закрыл глаза, и на мгновение стало понятно, сколь он измучен заботами и стар.

— Поставьте передо мной какую-нибудь простую задачу, месье де Кретьен, — сказал его величество. — Только не имеющую отношения к государственным делам и религии. Такую, чтобы решить ее можно было одним мановением руки или пригоршней монет.

— Тогда я напомню вам об отце де ла Круа, ваше величество, и о вскрытии русалки.

— А он его не завершил?

— Завершил наиболее важную часть, ваше величество. Однако несколько малых мышц и сухожилий еще ждут его ланцета.

— В первую очередь он должен сосредоточить внимание на органе, который мы исследовали вчера ночью.

— Разумеется, ваше величество.

Король снисходительно махнул рукой:

— В остальном, если у него останется время, пусть поступает с трупом, как ему заблагорассудится.

— Я передам, ваше величество. Он будет вам благодарен.

Они смаковали вино, дружелюбно поглядывая друг на друга и молча наслаждаясь каждым глотком, словно это происходило во время военной кампании или в Марли, где этикет соблюдался не столь строго.

— Вы внушаете мне беспокойство, месье де Кретьен, — сказал наконец его величество.

— Беспокойство, сир?

— Вы ничего у меня не просите.

— Неудивительно, что я внушаю вам беспокойство, сир, — откликнулся Люсьен. — Умение не просить — столь редкий дар, что его обладатель поневоле вызывает подозрения.