Чулымские повести
- Автор: Еремеев Петр Васильевич
- Год: 1998
- Язык: русский
- Год: Юпитер
- ISBN: 5-7269-0037-5
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Чулымские повести». Краткое содержание книги:
Кинулся в глаза закопченный потолок барака, весь расписанный замысловатыми бурыми разводьями. Осенние дожди проливали потолочную землю, просачивались между листов бересты и вольными подтеками покрывали потолочные матки, доски, вода капала на нары, на людей… И так до зимы, пока не кончались холодные затяжные осенние дожди.
Света в бараках хватало. Строились они, наверняка, под известным девизом послереволюционных лет: больше света и воздуха вышедшим из хозяйских подвалов рабочим! Божьего света в поселке, в бараках хватало, а вот с пиленым тесом на крыши, со стеклом вышел недочет. То и смотрелись оконные звенья то фанерой, а чаще изветшалым тряпьем. Одно из них выпучивалось бросовым детским пальтишком.
Где-то с середины окон — чуть повыше, в простенках между ними, висела на деревянных спицах зимняя одежонка — то, что осталось от дубленых полушубков, пальто, азямов, шабуров и жакеток. Серые полосы пыли на одежде смягчали ее цвета, сливали с темнотой барачных стен. Всю ширину барака от спицы к спице перетягивали веревки — зимой тут сушили и белье, и верхнее.
Справа и слева, где сплошняком, где уже и вразбивку, проходной пустотой — постоянно меньшала кулацкая численность, переселялась на кладбище, стояли на деревянных козлах высокие нары. Поневоле они обращали на себя внимание. Кое-где виднелись затертые донельзя холщовые верхи перин, а чаще вылазила из-под домотканых половиков и выцветших одеял сухая трава… Постелью служили изношенные и порванные полушубки, шубы, пальто… Под нарами тоже не пустовало. Стояли тут какие-то ящики, мешки со всяким скарбом и зимней обувью — был бы человек, а уж всякий хлам сыщется!
Большой очаг возвышался у противоположной торцовой стены. Виднелся выдвижной железный штырь для насадки ведер и котлов для варева. Очаг Варя оценила, вспомнила: в родной деревне на пашнях у зажиточных мужиков уж обязательно на заимке бывал очаг из камней и глины: у открытого огня можно было скоро обогреться, высушить мокрую одежду, сварить что надо. А потом очаг давал и свет…
Ближе к двери весь правый угол занимала большая битая печь. Тут же стояли большой грубый стол и длинные скамьи, большая кадка с водой. Слева от двери, в углу, на деревянной поперечине висел почти ведерный рукомойник над широкой деревянной лоханью.
Что хорошо удивило Варю, так это икона Богоматери в переднем углу барака. «Кто-то же привез, освятил это мужицкое страшное общежитие», — порадовалась она и как-то ободрилась.
Когда вошла, от нар поднялись две-три растрепанных стариковских головы. Не признав вошедшую, они опять, обессиленные голодом, привалились к подушкам или к тому, что было у них изголовьем.
Варя подошла к одной из женщин — в глазах лежавшей всплыло живое любопытство. Пригляделась — мама родная, бровь левая сильно рассечена — это ж Марья Филатова, своя, деревенска!
— Марья Петровна!
Филатова осторожно приподнялась на локте, пристально посмотрела.
— Ты, как ангел с неба. Лицом справна, чиста…
Варя обеспокоилась: в уме ли баба?
— Марья Петровна, взгляни, узнай — Синягина я!
Женщина открыла глаза пошире. По желтому худому лицу ее как бы пробежала судорога.
— Этова дьявола тоже сослали сюда?! Его, Ваньку-дуролома, в первую бы очередь кинуть в тайгу — душегуб, скольких невинных загубил! Узнала, ты ж его помета — Варька…
Филатова опустилась на подушку, седая прядь слипшихся волос упала на ее восковое лицо с напухшими белыми подглазьями.
Варя не отозвалась на злые слова женщины, она их невольно наслушалась еще дома. Что делать: любого начальствующего костерят за его спиной, всегда он виноват не перед тем, так перед другим. Но отец-то подлинно виновен…
— Я сюда своей волей, одна.
Филатова, ее, знать, обессилело зло, лежала прямо, говорила с трудом:
— В Нарым вроде своей волей не ходят.
Варя покамест осторожничала:
— Разузнать пришла, принесла немного сухарей, ребятишкам раздала. А ты что же, Марья Петровна, ай заболела?
— Простуда мает. А ты не бойся, не вот я какая заразная. Ужо оклемаюсь, ноне уж легче стало.
Марья закашлялась, долго горстью отирала свой осевший рот. Темные губы ее запеклись в жару.
Слово за слово начала Варя свои расспросы. Филатова разговорилась:
— Как живем… Живем — комаров кормим. Голова на кочке, а ноги в болоте на отмочке… Коих наших в другие места отвезли — все тасуют. Мужик мой помер — опухал так, что в рубаху не влазил. А сынок в леспромхозе, за Тегульдетом. Обнадежил, говорит, что заберет меня по первопутку.