Невернесс [litres][Neverness]

– Как это романтично! Свежий воздух, вой одинокого волка, покой, природа – и приправленная мочой жвачка. Спасибо, паренек, что привел меня в это восхитительное место.

Лиам побрызгал слой кашицы теплой водой изо рта, и его полозья тут же оделись льдом. Я огляделся. Двоюродные братья Юрий, Арани и Бодхи и их сыновья Юкио, Джемму и Джиндже тоже обрызгивали полозья.

Бардо кивнул на Джайве и Арве, тоже родственников Юрия.

– Они возятся с этой вонючей подмазкой всю жизнь – и как им только не надоест? – Следуя их примеру, он начал брызгать на свои полозья водой. – Что мне по-настоящему мерзко, так это таскать бурдюк с водой на животе. Что я им, грелка для воды, что ли? Как меня бесит это хлюпанье, Бог ты мой!

Соли, заметив, что мы шепчемся, подошел к нам.

– Тихо вы, – сказал он и добавил: – Силу вания, мансе ри дамия, – что можно перевести примерно так: «Дети жалуются, мужчины терпят».

Мы загрузили нарты, запрягли собак, и Юрий собрал всю семью вокруг себя.

– Мэллори пообещал нам добыть тюленя, – молвил он, – значит, Мэллори и должен сказать нам, где искать Нунки.

Все посмотрели на меня, и я вспомнил, что у алалоев с такими обещаниями не шутят. Охотник обещает убить зверя, лишь когда полагает, что этот зверь готов «выйти на его копье». Для этого охотник должен войти в состояние аувании, или ожидания, – род транса, в котором он способен смотреть через черное море смерти на ту сторону дня. Такая способность – это дар живой души зверя, которого он собирается убить. Я обратил лицо к белому конусу Квейткеля и устремил взгляд в бесконечность. Я старался обрести вышеназванное зрение – «аскир», как говорят алалои, но, как видно, перестарался. Никакого видения мне не явилось. Но охотники ждали, поэтому я притворился, что душа тюленя явилась мне, и заявил:

– Ло аскарата ли Нунки, ми анаслан, ло мората ви Нункианима. – Я указал на запад: тамошние острова, Такель и Алисалия, горели золотом, маня меня к себе.

Юрий кивнул и обернулся к востоку, чтобы встретить рассвет.

– Лура савель, – произнес он.

– Лура савель, – повторили мы все, приняв ритуальную позу поклонения солнцу. Мы стояли, воздев к нему руки и опустив сомкнутые пальцы к заснеженной земле – ни дать ни взять насекомые, которых я видел в зоопарке. При этом полагалось склонить голову и стоять на одной ноге, поджав другую. В этом нелепом положении мы оставались долго, ибо великий Манве в десятое утро мира именно так почтил своего дядю, солнце. Затем Юрий ухватился за спинку своих нарт, свистнул собакам, и мы отправились.