Невернесс [litres][Neverness]

– Да, – сказал он, – Мэллори пойдет на тюленя.

– Полгода мы планировали эту экспедицию, – сказал я, понизив голос, – но об одном забыли.

– О чем же? – осведомился, погладив бороду, Соли.

– О кофе. – Меня мучила головная боль. – Жизнь бы отдал за чашку кофе.

– Ты голоден – потому у тебя голова и болит.

– Я не говорил, что она у меня болит.

– Говорить не обязательно. Думаешь, ты один страдаешь без кофе?

Я откашлялся, глядя, как Катарина расчесывает свои длинные волосы.

– Мне сдается, путешествие сюда было глупой затеей.

– Поешь-ка орехов, – сказал Соли. – Не думай ни о кофе, ни о собственной глупости. У тебя будет время подумать об этом, когда мы вернемся в Город.

Я взял пригоршню орехов и сунул их в рот. Они были сухие и горькие.

– Их надо разжевать, – сказала Жюстина. Она подала миску жареных орехов Соли. Он взял ее руки в свои, глядя ей в глаза, а она медленно разжала пальцы, передав миску ему. Видно было, что они, несмотря на разные мотивы и мечты, несмотря на годы взаимного пренебрежения и озлобления, несмотря на зловременье, – что они преданно любят друг друга. Теперь их любовь ожила с новой силой благодаря чувству изолированности, чистоте льда и открытого неба. Да и как было не любить ее, красавицу Жюстину с ее неисчерпаемым оптимизмом, пылкую и счастливую одним тем, что она живет? Я понимал, за что Соли любит ее, потому что мы все ее любили, но в толк не мог взять, за что она любит Соли.

Когда мы прожевали свой завтрак, мать с Бардо залезли к нам, чтобы попить травяного чаю. Какую странную группу составляли мы, сидя кружком бок о бок, прихлебывая горячий настой из костяных чашек и притворяясь алалоями! Не чудо ли, что нам удалось надуть деваки, выдав себя за их родичей? Я был даже рад, что считаюсь сыном Соли. Наше родство ни у кого не вызвало сомнений, а вот насчет происхождения Бардо Лиам то и дело отпускал шуточки.

– Не нравится мне этот Лиам, – сказал Бардо, протирая со сна свои карие глазищи. (К сожалению, Мехтар оставил почти без изменений его некрасивый выпирающий лоб и нос картошкой.) – Слыхал ты, что он сказал? Будто бы твою мать нельзя оставлять одну, когда мы уйдем на охоту, не то ее опять подомнет под себя медведь и она родит еще одного Бардо. Ничего себе шуточки!

Я порадовался, что деваки не знают, что я сын своей матери, а не Жюстины. Если бы они знали, то пришли бы к выводу, что это Соли подмял ее под себя.

– Если б они знали мою мать, – шепнул я Бардо, – то пожалели бы медведя и всякого другого зверя, который попытался бы ее взять. – Насколько я знал, мать допустила к себе мужчину единственный раз в жизни – когда зачала меня.