Сердце в залоге

А Миша вдруг замер и поднял на нее глаза, не оторвавшись от груди Марины, но остановившись. И в его взгляде появилась растерянность и вина. Выдохнул.

- Я просто хотел тебя уберечь от всего, - хриплым шепотом повинился он.

Марину накрыло невероятной нежностью и любовью к этому мужчине. И кольнуло до боли в сердце собственной виной.

- Я знаю, любимый, знаю. Не вспоминаю старое, мне просто сейчас невероятно хорошо. Рассказать об этом старалась, - попыталась исправить положение, широко улыбнувшись и глубже зарывшись пальцами в его волосы.

Мишу отпустило, казалось. Успокоился. И с новой страстью набросился на ее грудь, второй рукой освобождая Марину от белья. Она же решила не отставать и не отдавать ему в этом первенство, избавляя Мишу от брюк.

Этот стол точно не подходил для подобных вспышек страсти. Да и вообще, на кухне не имелось ничего удобного. Однако их накрыло, и смело всякий здравый смысл слишком мощной, первородной и первобытной волной желания и страсти, чтобы искать иное место. И, как ни странно Марине было это понимать, они впервые вот так занимались любовью: дико, необузданно, на грани какой-то примитивной потребности, но при этом - глядя глаза в глаза… Не скрывая всей глубины той любви, которую каждый ощущал. Не тая удовольствия и нежности.

Марина застонала, когда он мощно ворвался в ее тело. Запнулась, вспомнив, что они могут оказаться не одни на этаже. Но Миша тут же понял ее опасения, усмехнулся, прижался своим ртом к ее приоткрытым губам, продолжая совершать глубокие толчки.

- Я отпустил водителя, солнце. Мы одни в доме, - его собственный голос звучал хрипло и жарко. Его тембр проникал в нее так же, как его плоть, сквозь поры в коже, казалось. Усиливая дрожь, добавляя к физическому еще и душевное удовольствие.

И то, что он ее продолжал крепко держать, прижимая к себе, не позволяя лечь, а удерживая Марину сидя, - усиливало ощущения. Хотя она так по нему соскучилась, что дополнительной стимуляции и не надо.

- Хо-р-р-о-о-шо, - протяжно выдохнула она.

Самой непонятно: то ли о его словах, то ли о своем состоянии в это мгновение. Потому что ей и правда очень хорошо было. Так, что и не рассказать. Только и могла стонать да вздыхать, прижимаясь все сильнее к горячей и крепкой груди Миши на каждый удар его плоти, на каждое погружение его члена - всхлипывала. Цеплялась пальцами за его плечи, легко царапая кожу. Вдавливала ногти.

А он, услышав это «хорошо», словно с цепи сорвался. Явно соотнес это с ощущениями Марины.

Движения Миши стали отрывистыми, сильными. Стол под ними трясся. Удивительно, что тарелка с пирогом не слетела… Но Марине сейчас все равно было бы. Гори все в огне! Новый испечет потом…