Как стать искусствоведом [litres]

– Ничего кисленького нет? Монпансье? А «спрайт» вы не пьете?

Консьержку с собой привел из гостиницы, она, говорит, тоже художник, – очень мило. Собираем экспозицию. Ю. С. ходит, обижается: на меня, дескать, внимания мало обращают, два зала сами без меня уже собрали. Подходит ко мне, спрашивает интимно:

– Где можно поспать?

– В смысле?

– Ну, сидя поспать.

– А, это во дворе Мраморного дворца, пожалуйста, на лавочке.

Ушел. Через час возвращается:

– Какой у вас город красивый. А какая речка красивая. Тут рядом, недалеко – набережная. Речка прямо как у Сурикова, на картине, где Ермак.

Вообще-то Нева имелась в виду, но так даже лучше – просто «речка». Замечательный художник семидесяти восьми лет. Дай нам Бог, в его возрасте.

Злотников много говорил на камерном закрытии своей персоналки. О том, как по-новому смотрелись его работы именно в Петербурге, с его архитектоникой пространства. О том, что он уже пятьдесят лет в искусстве и «нужно идти дальше» (!). О том, что современный отечественный акционизм это «плохой Комеди Франсэз». О том, что живопись это не музицирование. О многом говорил Злотников. Объемно, с художническим пафосом, требовательно, ревниво, с неприязненным вниманием к отвлекающимся слушателям (это я и про себя) – то есть говорил несовременно. Да он и всегда был настроен на непреходящие категории. И от работ его не отмахнуться, автор требует – поглубже плуг в почву, еще поглубже, и – пахать, не останавливаясь! Толстовство по рабочей нагрузке получается, не меньше.