Как стать искусствоведом [litres]

Через час я стал реагировать медленней, через два был способен лишь на междометия, через два с половиной я переполнился сигналами и замолчал. Через три Ю. С. решил сделать перерыв: «Сейчас будем обедать! У меня есть суп и второе. Готовил сам!» Одна из комнат мастерской была назначена гостиной-столовой с газовой плитой, буфетом и широким столом у стены. После возвращения из вселенной сигналов у меня гудела голова, сквозь закрытые окна в белую комнату набиралось апрельское солнце, стены казались новыми, не начатыми холстами. Ю. С., собирая на стол, двигался как командный игрок, вступая с предметами в спарринг, кого-то обводя, кого-то прессингуя. Один из его пасов принял в свои руки я: «Сними крышку!» В объемной эмалированной кастрюле стала видна не злотниковская гамма: поверхность забытого супа покрылась волшебной порослью – махровой плесенью нежных расцветок ар-нуво. Тут я впервые за день составил декламативное предложение: «Это надо вылить!» В туалете рядом со стиральной машиной висела авторская графика – рукодельная инструкция управления, перерисованная маркером на ватманском листе, где режимы стирки, в стиле художника, излучали нечто интенсивно сигнальное.

Вернувшись, я узнал о новом испытании: Ю. С. раскалял сковороду с тем, что он называл «рагу». Мне был выдан батон: «Режь!» Затем масло: «Мажь!» Отказываться было немыслимо, в том числе и от тревожащего меня рагу. Вероятность спасения пришла вместе с бутылкой: «Наливай!» Между тем художник и за столом продолжал свою речь, чьи отдельные фрагменты про генетику и музицирование я начинал узнавать. Воздух наполнялся словами, становилось всё теплее, послышалось какое-то зудение. Рядом с бутербродами на замасленном лезвии ножа муха вела себя как нетрезвая жертва гололеда. Я поднял голову: на липкой ленте под лампочкой оказалась коллекция насекомых в разных стадиях живости и подвижности. Похоже, тогда я впервые пил водку как лекарство.

Бутылка опустела, Ю. С. оставался полон сил и сделал первую ощутимую паузу с начала нашей встречи. Помолчав, вскинул свою монументально слепленную голову и произнес увесисто: «Знаешь, кто такой художник? Художник – это не футбол!»

Два месяца спустя, когда мы начали делать экспозицию его выставки, я встречал Юрия Савельевича ранним утром на Московском вокзале. На фоне стеклянной стены питерского ливня живой классик появился в обнимку с новым вагонным другом, продолжая обмениваться номерами телефонов с проводницей.

– Какая у вас погода! А у нас в Москве зонт не нужен.

Втроем пошли к гостинице. Друг с папкой работ, я с дорожной сумкой и невеселый художник.

– Такси!

А до гостиницы всего метров восемьсот. Ползвезды с трудом, но считается гостиница – бывшая страшная коммуналка, с легкими припахами прежней жизни. Лампочки в подъезде нет, чуть не растянулся наш художник. Сопроводил я друзей и пошел в музей под дождем. К часу дня наш герой подтянулся: